— Шамлаян, твоя мама дома?
Я подтвердил кивком головы.
— Бауаа, — продолжила она, проходя перед нами, — оставь жабу в покое, это может быть твой дедушка.
Бауаа, прижимавший в это время левой рукой зверюшку к земле, а второй рукой тянувший к себе ее за заднюю правую лапу, проверяя животное на прочность и эластичность, что ей явно не нравилось, судя по широко разинутому рту и вращению обезумевших глаз, поднял голову, притормозил свое упражнение, снова внимательно посмотрел на жабу, барахтавшуюся у него под ладонью, и огорченно отпустил. Ускакала она с трудом, волоча вывихнутую лапу, теперь бесполезную. Картина передо мной в тот момент стала трехплановой: Бауаа, наблюдающий с сожалением, как удаляется его игрушка; немного далее — жаба, удирающая со всех трех здоровых лап; еще дальше — Пагмаджав, шагающая к нашей юрте. Бросилось в глаза, что фигурой она очень похожа на жабу, разве что правая нога у нее в хорошей форме.
— Уушум, — сказала Пагмаджав, входя, — сайн байн-нуу, как вы тут поживаете? Не осталось ли у тебя кусочка сурка? А то я немного проголодалась. — И, с широкой улыбкой на круглом лице, присела на кровать в левой половине юрты.
— Привет, кузина, — ответила Уушум, — надеюсь, ты в добром здравии.
Уушум — это наша мать, но пересказывать их беседу дальше буду уже не я, поэтому называть ее будут Уушум, а не «мамой» или «нашей матерью».
— Да, — продолжила она, — позавчера приготовила сурка, и все еще немного не доели. Шамлаян вчера вечером уже приходил взять для тебя кусочек, так он мне сказал.
— Для меня? Нет, я такого не помню. Может быть, в то время я спала… Но сейчас, Уушум, мне очень, очень, очень хочется есть, — свои слова она подчеркивала, размашисто кивая головой, как это делают лошади.
Поставив разогреться аппетитно благоухающую порцию сурка, Уушум спросила:
— Где ты пропадала в последние дни? Что-то я тебя не видела.
— Да я сама не очень помню. Спала, наверное.
— Спала, значит.
— Да. А как дела у Гюмбю?
— Хорошо — спасибо, что спросила. Поехал в город, завтра вернется.
— А что твой младшенький?
Уушум положила руку на свой выпирающий живот.
— Хорошо — спасибо, что спросила. Он слышит нас и улыбается.
На некоторое время установилась тишина. Пагмаджав, закрыв глаза, вдыхала ароматы сурка: разогревался он, по ее мнению, слишком медленно.
— Гюмбю в городе, — наконец сказала она, повторив слова кузины. — Значит, мы даже можем там встретиться. Я тоже туда сейчас отправлюсь.
Уушум в этот момент уже накладывала черпаком в глиняную миску сурка, приготовленного в собственном жиру и в результате долгого томления на огне и нескольких разогреваний превратившегося в тушенку. Она придержала руку и повернулась к Пагмаджав:
— Ты идешь в город? Зачем это?
— Да так, пустяки… Нужно уладить кое-какие дела.
— Какие еще дела? Что там за дела, Пагмаджав? У тебя же никогда не было никаких дел в городе…
Пагмаджав не ответила: была слитком занята источавшей чудесные запахи миской, которую она приняла правой рукой, потом и левой[8]. Но главное — сама не знала, что ответить.
III. Призвание Чэня Ванлиня
1. Сон Чэня Ванлиня
Чэнь Ванлинь созерцал усеянные белыми и желтыми цветами неохватные зеленые просторы, что проплывали под ним, напоминая роскошные ковры, сотканные самыми искусными мастерами Сучжоу, — это сравнение немного удивило его самого, ведь ковровых фабрик в Сучжоу нет. Нужно сказать, что Чэнь Ванлинь, известный также как Чэнь-Костлявый, часто видел во сне, что он летает, и при этом имел привычку прямо во сне комментировать то, что там видит. Потому что Чэнь Ванлинь, которого называют также Чэнь-Крысиная-Мордочка, обладал способностью управлять своим сном. Однако с некоторых пор комментарии, которые он себе подбрасывал, стали иногда выходить из-под его контроля, как если бы это уже не он сам их формулировал, — вот как в случае с производством ковров в Сучжоу[9]. Абсурдность этого комментария позабавила даже его сестру, Чэнь Сюэчэнь, известную также как Чэнь-Кротиха, хотя рассмешить ее непросто, она ведь носит очки с толстыми линзами, у нее редкие увлечения — английская литература и математика, при этом она очень красива — по крайней мере, так считает Чэнь Ванлинь.
8
По монгольскому обычаю считается вежливым принимать подаваемую вещь правой рукой, придерживая ее под локоть левой. В гостях Пагмаджав присела на левую кровать, потому что женщинам принадлежит левая часть юрты.
9
Сучжоу — крупнейший китайский центр садоводства и шелковой промышленности, некогда столица царства У, богатейшей части Китая.