Сюэчэнь вытаращила глаза:
— Кто это был?
— Пока не знаю, ты обожди немного. Во тьме передо мной стал прорисовываться некий силуэт — ему, похоже, и принадлежал услышанный мной голос. Мои глаза понемногу приспособились к темноте, и я понял: гам был тощий старик с морщинистой кожей, с голыми тонкими ногами, похожими на сухие сучья, одет он был в распахнутую щегольскую шубу из куньего или собольего меха, на плечи ему ниспадали длинные седые волосы. Он сидел на табурете перед угасшей печкой. Комната вокруг него и в глубину оказалась огромной — намного больше, чем можно было бы предположить, увидев этот дом на берегу снаружи.
— Я совсем растерялся от поворота, который приняло мое сновидение, — сказал Чэнь-Костлявый своей сестре Чэнь-Кротихе. Как правило, и ты это знаешь, я сам провоцирую большинство ситуаций и затем управляю ими, даже когда они вдруг выходят из-под контроля — мне всегда удается направить их в нужную сторону. Однако в том доме у меня было очень отчетливое ощущение, что участвую в игре, к которой не готов. Я не мог там ни с чем совладать. Попытался выйти на другой уровень сознания — тоже не получилось. Я был словно блокирован в этом незнакомом доме непонятных размеров, которые, к тому же, менялись с течением времени, в компании старика, с которым я не знал, что делать.
«Не говори так, Чэнь Ванлинь, просто ты еще не все знаешь».
— Чьи это слова, вот эти? — спросила Сюэчэнь, едва ли не впервые проявившая живой интерес к тому, что ей когда-либо рассказывал брат. — Это он сказал, тот старик?
— Я тоже так подумал, но нет. Обожди, говорю. Тому голосу я ничего не ответил. По мере того, как мои глаза привыкали к полумраку, я стал лучше понимать, какие же гигантские размеры имела комната, в которой я находился. Позади скелетоподобного старика, сидевшего на простом табурете, открывались перспективы, будто выскакивая из тени, мебели было много, и богатой, пролеты лестницы указывали путь к невидимым этажам, а огромные двухстворчатые двери вели в другие залы, где света было больше.
— Ну просто передний покой княжеского дворца, — попыталась съязвить Чэнь-Кротиха.
— Повсюду вдоль стен, — продолжил Чэнь-Крысиная-Мордочка, — кресла, мраморные столики, стулья с высокими резными спинками, лакированные шкафы с посудой, сами стены были украшены роскошными вышивками, изображающими старинные истории, которые мы взахлеб читали подростками, например — о павильоне Ли[12]…
— А про Жэня и его лису там было?
— И «Жизнеописание Жэня»[13], и другие рассказы древних авторов. Во всяком случае, интерьер никоим образом не соответствовал домику, который я увидел на берегу. Это меня не особо удивило, ведь во сне мы легко принимаем такие противоречия. Удивило то, что несоответствие внутреннего вида наружному запланировал не я сам.
— Вы кто? — спросил я старика, который молча рассматривал меня.
— Ты можешь называть меня Ху Линьбяо, — сказал он костяным голосом. — Хотя в иных краях меня зовут где Сюргюндю…
Он был странно неподвижен. «Словно мумия», — подумал я.
— …где Кощеем Бессмертным или Бабой Ягой, где Шошаной Стивенс или…
— Так это вы нашептывали мне дурацкие комментарии?
Прервав перечисление своих имен, он непонимающе уставился на меня.
— Ну там, непрошенные подсказки, неуместные сравнения.
Я вдруг почувствовал себя мужественным и сильным. Вот точно в этот момент стал немного похож на Богарта[14] в «Касабланке» — только повыше, конечно.
Сюэчэнь раздраженно тряхнула головой.
— Ты недооцениваешь меня, Чэнь Ванлинь, — сказал старик. — Подсказывал тебе, наверное, Шамлаян-Сопляк.
— Не думаю, — ответил я самоуверенно. — Не знаю я никакого Шамлаяна.
— Это не важно, — сухо бросил Ху Линьбяо, — он-то тебя знает, и я знаю. Он, скажем, вмешался в пару твоих снов, чтобы привести тебя ко мне. На вот, взгляни.
Он протянул мне фотографию в рамке. Показывала она берег озера с задремавшей на берегу молодой полной женщиной.
— Это из моего вчерашнего сна, — сказал я.
— Из какого еще вчерашнего сна? — спросила Сюэчэнь.
— Точно, я же тебе не рассказал… Приснился берег какого-то озера.
— С молодой толстухой?
— Да, озеро показалось очень древним, — попытался увильнуть Чэнь-Костлявый, не считавший необходимым вдаваться в некоторые детали того сновидения. — Потому-то я и завел потом с тобой разговор о Байкале.
12
Возможно, имеется в виду девятиэтажный Павильон князя Тэн, построенный Ли Юаньином (князем Тэн) в 653 г. на берегу реки Гань в провинции Цзянси. Здание стоит на 12-метровом фундаменте, имеет общую площадь 13 тыс. м2. Многократно воспетый в литературе, этот павильон считается одним из высших образцов китайской архитектуры, разрушался и восстанавливался он 29 раз.
13
Новелла писателя Шэнь Цзицзи (ок. 740–799) «Жизнеописание Жэня» рассказывает о чиновнике, влюбившемся в женщину, оказавшуюся оборотнем-лисой, причем гораздо более умной и благородной, чем он сам и большинство людей.
14
Один из лучших голливудских актеров Хамфри Богарт, одно время самый высокооплачиваемый, снимался обычно в образе циника, который в конце концов раскрывает свое благородство. Выделялся низким ростом и шепелявостью из-за шрама на губе. В фильме «Касабланка» играл владельца ночного клуба, вынужденного искать общий язык с нацистами, подпольщиками и коллаборационистами.