«Вряд ли он пойдет по этой дорожке», — подумал Ванлинь, повернув голову к ребенку, который совсем не обращал внимания на их беседу: он слишком был занят лихорадочными манипуляциями с двуручным пультом PlayStation, с головой погрузившись в беспощадную схватку между двумя урчащими монстрами.
— Я уверена, у него в генах любовь к диким просторам, — продолжила госпожа Ван: — его отец зачастую неделями пропадает где-то, наблюдая за животными, а его дед, Ван Жэньтао, был страстным охотником, он жил неподалеку от северной границы, возле Хаэрбиня (Харбина). Частенько забирался, выслеживая дичь, в глухие дебри. Он, кстати, пропал в Сибири — уже много лет назад.
— Пропал?
— Да, это невероятная история: его обнаружили лишь спустя несколько недель после исчезновения — мертвым, в чем мать родила, скрючившимся в какой-то норе, которую он сам же и вырыл, представляете себе?
Ванлинь, собиравшийся отхлебнуть глоток чая, замер с чашкой на пол пути, словно его поразила какая-то мысль. Со странным выражением лица он уставился на очаровательную госпожу Ван — вернее, на некую точку далеко позади нее.
— Да, знаю, — сказала она понимающе. — Это все очень странно, правда? Мы до сих пор спрашиваем себя, от какой опасности он искал спасения в той норе…
Несколько часов спустя Чэнь-Костлявый пересказал этот разговор своей сестре Сюэчэнь, когда та вышла из ванной после душа. «Она действительно красива», — подумал он, взглянув на ее стройную фигуру с длинными мокрыми волосами, обернутыми полотенцем в шиньон на голове.
— Ну и что ты думаешь о гибели свекра госпожи Ван?
— Я? Ничего, — ответила Чэнь-Кротиха, энергично вытирая волосы.
— Все же эта история с норой… — продолжил он с озадаченным видом, — ведь именно так умер и наш дедушка Эдвард, разве нет? Вспомни, что рассказывал нам отец: он работал геологом и однажды исчез в тайге — где-то в восточной Сибири. Обнаружили его спустя много времени почти утратившим память — под Владивостоком, в лечебнице, куда он сдался по собственному желанию. А потом он снова исчез — нашли глубоко в лесу мертвым, скрючившимся в норе, которую он выкопал сам. Точно так же, как потом свекор госпожи Ван.
— Значит, наш дедушка основал свою школу, вот и все, — сказала Сюэчэнь, доставая фен для волос.
Она включила его, и квартиру наполнил шум струи горячего воздуха, по вскоре выключила, словно ее колола совесть.
— Так от чего же они прятались? — пробормотал Чэнь-Костлявый.
— Нет, серьезно, — продолжила она, — какой вывод ты можешь сделать из этого совпадения? Никогда нельзя точно знать, что происходит в мозгах у людей. Человек вдруг слышит первобытный зов джунглей, ощущает страх открытых пространств, желание удрать из тисков своей жизни и всякое вроде того… Такие люди уходят, и никто их больше не видит. Они строят убежища для себя. А потом умирают. Я бы сказала, это красивая смерть. Смерть, выбранная человеком на собственный вкус.
Вслед своим словам она снова включила фен, и ее волосы вспорхнули во все стороны.
8. Раскрывается пристрастие Чэнь Сюэчэнь к романам определенного типа, а также ценная информация, которую Чэнь Ванлинь почерпнул из книг совсем другого жанра
Чэнь Сюэчэнь вовсе не была бесчувственной девушкой, которой хотела выглядеть во что бы то ни стало. У нее легко брызгали слезы из глаз и сердце переполнялось сочувствием — особенно, при чтении. Она рыдала в финале Sense and Sensibility, когда Элинор Дэшвуд, обычно очень сдержанная, расплакалась от счастья, узнав, что Эдвард Ферраре вовсе не женат, как она думала, на Люси Стиле и, следовательно, может пожениться с ней самой. Она ревела в финале The Mill on the Floss, когда Мэгги Талливер и выгнавший ее из дому родной брат Том, успев помириться, вместе тонут, обнявшись, па реке во время наводнения. Она то плакала, то дрожала от страха, читая Wuthering Heigths, оплакивала восхитивших ее благородных героев Great Expectations, не могла сдержать слез над страницами Jude the Obscure или Tess from the Urberville[17]. Ведь Чэнь Сюэчэнь, уже успевшая впитать в себя классическую китайскую культуру, в последние два-три года не читала ничего, кроме солидных учебников математики и английских романов, причем самых лучших. Возможно, именно поэтому она была так строга к поползновениям брата пробиться в большую литературу.
— Не сравнивай меня, прошу, с Томасом Харди[18], — говорил он ей иногда, — это была бы неравная схватка. Полистай лучше современных авторов и сравни с ними — тогда у меня еще будет шанс.
17
Перечисляются классические сентиментальные романы английских авторов — «Чувство и чувствительность» Джейн Остин, «Мельница на Флоссе» Джорджа Элиота, «Грозовой перевал» Эмили Бронте, «Большие надежды» Чарльза Диккенса, «Джуд Незаметный» и «Тэсс из рода д’Эрбервиллей» Томаса Харди.
18
Используя в поэзии нерегулярные и неточные рифмы, Томас Харди намеренно разрушал внешнюю красивость, в прозе же он отвергал шаблонные ответы на вопросы бытия, критиковал чопорную мораль высшего общества викторианской эпохи.