Беседа пятерки молодых сотрапезников протекала весьма оживленно. Оба европейца и Шан Цзиньвэй приводили примеры из китайской истории последних двадцати лет, упоминали студенческие волнения в 1989-м[25], условия труда рабочих, свободу прессы и мысли, подводя в общем итоге к необходимости изменить саму природу существующей власти. Двое других возражали, что сами хорошо знают обо всем этом, но против поспешных выводов, причем один из них даже признался, что ему не всегда удается составить собственное определенное мнение на счет таких сложных тем, как свобода мнений или не зависимое от властей профсоюзное движение, однако склонен полагать, что есть гораздо более неотложные и важные проблемы — расширение свободы делать деньги и покупки или борьба с нищетой и коррупцией, и решение их не обязательно связано — по крайней мере, в Китае, — уточнил он, — с введением многопартийности или с появлением свободных профсоюзов. Тем не менее, он готов был признать, что стране нужны перемены — впрочем, она уже меняется: достаточно посмотреть вокруг себя. Однако этот процесс должен проходить на китайский манер и с китайской скоростью, то есть с необходимым и достаточным для такого процесса ритмом.
— Система власти в Китае пропитана многотысячелетней традицией — подхватил второй, адресуя свой пыл обоим европейцам, — в ваших странах она совершенно другая. Заменить политический режим можно в один миг, достаточно устроить революцию — что и сделал, например, Мао. Однако природа самой власти осталась точно такой же, какой она была в эпохи Тан, Мин, Цин[26], под властью коммунистов и современных капитало-коммунистов: авторитарной и диктаторской. Никто, абсолютно никто ее не менял. Безусловно, когда-нибудь все станет иначе, но только не путем насильной замены табличек на высших органах власти Китая другими, с надписями по образцу западной системы управления государством.
— А как же права человека? — спросил Пьетро.
— Личные свободы? Избиения оппозиционеров? — тихим эхом продолжила Анна-Лора. — Бесконечные вызовы на допрос тех, кого записали в диссиденты? Годы лао цзяо, перевоспитания интеллигенции физическим трудом, — она перешла на шепот, — в лагере Дафэн[27]и других колониях, где политзаключенные содержатся вместе с уголовниками, и при этом обращаются с ними более жестоко? До каких пор будет все это продолжаться?
Оба незнакомца сокрушенно вздохнули в знак согласия.
— Перемены коснутся и этого, — отвечали они, — но не так быстро, как того хотелось бы и вам, и нам. И уж, конечно, происходить они будут не в угоду западной логике, ищущей выгоду в любых обстоятельствах и глубоко циничной, жалобно хнычущей, словно невинная девушка, о нарушениях прав человека и при этом не сводящей глаз с баланса экспортно-импортных операций. Как только мы подтянем курс юаня к доллару и евро, в результате чего для ваших товаров откроется бездонный китайский рынок, — вот посмотрите, стенания Запада о нарушениях прав человека в КНР сразу станут гораздо тише.
— Все будет не так, — возражали, подводя черту, Анна-Лора, Пьетро и Шан Цзиньвэй. — Необходимость притормаживать развитие политической системы — выдумка косных олигархов, цепляющихся за свою власть. Необходимо, наоборот, ускорять события — ведь только так история и пишется.
«Вот такая она, настоящая жизнь, — сказал себе Чэнь-Костлявый, жадно наворачивая свои пельмени из пиалы у самого носа. — Жить — значит, сражаться, ввязываться в гущу событий, нащупывать силовые линии реального мира, стараться сделать его лучше — более пригодным для житья. А вовсе не прятаться в тихом углу, вдали от людской суеты, громоздить там напрасные слова, которые никто не прочитает, или безмятежно парить над землей в своих грезах. Я постоянно избегаю внешнего мира, вместо того чтобы встретиться с ним лицом к лицу, и это прискорбно. Я не приспособлен к настоящей жизни», — заключил он уныло.
25
Студенческие волнения в Пекине и других городах продолжались с апреля по июнь 1989 года, пока не были подавлены при помощи танков. По официальным данным, погиб 931 человек (первоначально упоминались лишь 25 трупов), правозащитники же говорят о 40 тысячах жертв и о 20 тысячах казненных позже. Многие из активных участников тех событий до сих пор, спустя два десятка лет, находятся в тюрьме. Вопреки распространенному мнению, бунтовавшие тогда студенты требовали не столько демократических свобод, сколько притормаживания начатой в 1978-м экономической либерализации, аналога ельцинско-гайдаровских реформ в России (приватизации в пользу детей чиновников, монетизации льгот, отмены пенсий и т. п.), протестовали против коррупции, безработицы, развития не социалистических, а капиталистических элементов китайской экономики. Сегодня Китай формально остается социалистической страной с однопартийным режимом, но при этом в парламенте среди депутатов насчитывается сотня долларовых миллиардеров, а политических партий зарегистрировано больше, чем в России.
26
Согласно легендам, китайское государство основал Желтый император Хуан-ди (предположительно, 2698–2597 до н. э., перед смертью он якобы приготовил эликсир бессмертия и вознесся на небеса вместе со своей свитой и наложницами). Древнейшей из двух десятков императорских династией, которые последовательно, а временами параллельно правили на территории Китая, считаются Ся (2070–1562 гг. до н. э.), прямые потомки Хуан-ди. Последней была маньчжурская династия Цин (1644–1911).
27
В исправительно-трудовом лагере Дафэн под Шанхаем наряду с уголовными преступниками содержатся и политические, а также сторонники религиозно-оздоровительного движения Фалуньгун. Производят там футбольные мячи на экспорт. Адептов Фалуньгун надзиратели связывают, чтобы те не могли выполнять упражнений для самосовершенствования.