Амгаалан говорил с ней очень солидно и, в то же время, с большой мягкостью.
— Поставь, пожалуй, еще раз ту, что слушал последней, — сказала тетя Гю, подчеркнув выражением лица свое абсолютное равнодушие ко всему этому.
— Угощайся, — протянул он ей пиалу айрака[32]. — Это был «Пионовый павильон»[33]. Но тебе такая музыка не нравится, я же знаю. Тогда зачем ты просишь снова поставить ее?
— Это не для меня, — пролепетала тетя Гю, принимая пиалу, как полагается, правой рукой. — Она очень нравится моей кузине, и приспичило послушать прямо сейчас.
Она шумно прихлебывала из пиалы. Амгаалан молча смотрел на нее с заинтригованным видом. Это был высокий молодой человек с тонкими чертами лица и пышной черной шевелюрой, он несколько лет прожил в Китае, Франции и России, хорошо знал пять языков. Он был студентом, изучал политологию. Стечение обстоятельств вынудило его поселиться в нищем квартале поблизости от большого монастыря: эту заброшенную юрту присоветовал ему один из друзей. Остальная часть семьи жила в еще более нищей двухкомнатной квартире в обреченном на снос квартале серых скучных хрущоб, на месте которых планировалось построить многозвездочные отели для иностранцев.
— Приспичило? — спросил Амгаалан, приподняв брови.
— Уж не знаю, почему, и не смотри на меня так, — сказала тетя Гю, вытирая губы рукавом. — Требует этой музыки, вот и всё. Так что, если ты можешь снова запустить твою шумовую машину и выпустить из нее эти жалобные голоса недорезанных кошек…
— Хорошо, хорошо, тетя Гю, я согласен, раз уж ты просишь. Не нужно никаких объяснений.
Он поднялся и сказал иностранцу несколько слов, которые тетя Гю не поняла, на одном из этих мягко звучащих языков Запада. Тот улыбнулся и согласно кивнул головой. Он не сводил глаз с тети Гю, так что, в конце концов, и она бросила на него рассеянный взгляд. Он улыбнулся и сделал приветственный жест. Тетя Гю была вынуждена ответить и чуть заметно кивнула головой, но своего отношения — сурового, бесстрастного и надменного — не поменяла: спину она держала насколько могла прямо, руки скрестила на груди — над юбкой из отрепьев. Амгаалан тем временем вставил в магнитофон нужную кассету:
— Поискать какую-то конкретную мелодию, тетя Гю?
Она лишь махнула рукой в знак полного равнодушия. Едва раздались начальные звуки оперы, тетя Гю встала:
— Что ж, мне пора, — сказала она. У кузины есть что мне порассказать.
На этом она и вышла. В тазике с чистой водой все еще боролся за жизнь скарабей. Куры куда-то подевались. Собаки уже проснулись и, подняв головы, с интересом наблюдали за поросенком, энергично рывшим размякшую землю — наверняка, в поисках сочных червяков.
16
Размяукавшиеся китайские голоса царапали душу тете Гю, однако она помалкивала, потому что Пагмаджав, наконец, заговорила. Амгаалан и иностранец держались в глубине юрты, рядом с выходом. Заинтригованный Амгаалан действительно попросил у тети Гю разрешения прийти взглянуть на ее кузину, обожающую китайские оперы, старухе такой интерес показался вполне понятным, в знак согласия она то ли буркнула что-то, то ли просто хрюкнула. Они вышли вслед за ней, тоже миновали по пути тазик с барахтающимся скарабеем, роющего рыхлую землю поросенка, пару сонливых собак и пару уток, на которую одна из собак коротко гавкнула, и переступили порог юрты тети Гю. Амгаалан вкратце рассказал мне на ухо о технике оперного пения: овладении пятью группами звуков, зависящими от горла, коренных и передних зубов, языка и губ, трехчастной артикуляции слов, разбиваемых на голову, туловище и хвост, четырех типах дыхания: с широко раскрытым ртом, с маленькой щелью между зубами, с выдвинутыми вперед губами и с округлившимся ртом, напомнил он и о четырех музыкальных тональностях, свойственных китайскому языку. Результатом применения этой техники и были те пронзительные, мелодичные и крайне переменчивые голоса, с которыми тетя Гю могла примириться лишь через силу.
32
Айрак (у тюркских народов — айран или кумыс) — кисломолочный напиток. Из этого кефира монголы делают и национальную водку — «архи» (фабричного производства — полтора доллара за бутылку).
33
«Пионовый павильон» — история любви богатой девушки и бедного юноши, одна из самых популярных китайских опер. Спектакль длится около 20 часов в течение 3 вечеров. Премьера состоялось в 1598 году, и актеры поныне поют на старокитайском. В последние годы появились осовремененные, экспортные версии «Пионового павильона»: трилогия эротических фильмов гонконгского режиссера Йонфаня и балет в западном стиле с элементами китайского танца на музыку Го Вэньцзина, Равеля и Прокофьева.