Пагмаджав как будто чего-то ждала. Или же прислушивалась к поющим голосам. А может быть, проверяла, закрыв глаза и не размыкая рта, все ли тут позабыли другие дела и приготовились слушать ее. Или оценивала на вкус трубку, некоторое время оживлявшую ее толстые губы. Или просто уснула. Однако нет: спустя несколько мгновений она расправила плечи и начала говорить. Голова у нее была прикрыта немного забавным ритуальным колпаком из разноцветной шерсти, в руках она держала свои обычные инструменты: волшебное зеркальце, украшенное плюмажами цапель и куриными косточками, курительную трубку и метелку для духов.
— Сюргюндю-Костяная-Нога, Костяная-Рука, Костяное-Лицо, Сюргюндю-Костяная-Вся-Целиком открыла глаза и уставилась на меня окаменевшим взглядом. Однако вскоре я потеряла ее из виду: окружавшие ее клочья беловатого дыма заполнили хижину и постепенно накрыли остальной мир. Барюк тоже стал неразличим, хотя он находился еще ближе ко мне. Я уже не слышала ни его дыхания, ни его запаха большой мокрой псины. У меня появилось чувство, что предстоит очень далекое странствие. Густой дым не просто окружал меня: я сама стала частью этого дыма или даже стала всем этим дымом, укрывшим видимый мир. Вокруг меня уже ничего не было видно — как тогда, во мраке, где меня проглотил Барюк, с той лишь разницей, что теперь у пространства был цвет молока, а не беспросветного конца всех времён. Не знаю, какое из этих двух состояний страшнее. Как бы то ни было, я сильно перепугалась и, как часто бывает в такие моменты, нащупала в одном из карманов позвонок Гёка — лиса, которого я приручила когда-то в детстве. Это немного помогло мне собраться с духом. В непроглядной мгле мне всё же изредка стали мерещиться диковинные силуэты, исчезавшие так же внезапно, как они появлялись.
Временами они обретали более отчетливые формы, и мне даже казалось, что могу дотянуться до них рукой. Вдруг я почувствовала, что стремительно падаю, и по пути мне привиделось множество отвратительных, жутких существ: двуглавый змей, мантикора[34] с двумя щетками тонких острых зубов в пасти, двухголовый кабан — китайцы называют его «пин-фэн», и чудовищный кровожадный Бабай, внешность которого никто не может описать, но простого упоминания его имени достаточно, чтобы все пришли в трепет. При этом я подумала, что уже умерла: Бабай ведь считается посмертным судьей.
«Мы знаем, Пагмаджав, мы это знаем».
— Я была мертва, без всякого сомнения, и продолжала болтаться в этом густом молочном тумане, однако у меня усиливалось ощущение, что я падаю с нарастающей скоростью, как если бы что-то меня всасывало или, наоборот, выдувало, а вокруг не было никакого ориентира, который помог бы понять, куда это я несусь и сколько мне еще лететь. Я пробовала кричать, но никто не отвечал. Вокруг себя я иногда слышала обрывки китайских мелодий, потом чьи-то тихие недосказанные фразы — их словно уносило прочь ветром, от которого у меня развевались волосы на голове, потом я слышала какое-то урчание, исходившее как бы изнутри огромного тела, и наконец — всё это вместе.
Скорость моего движения продолжала расти, в ушах начал завывать ветер, он же обжигал холодом лицо, поэтому пришлось закрыть глаза, но это мало что изменило, поскольку я и так ничего не видела. Я сильно замерзла. Хотела было позвать: «Сюргюндю!» — но покрывшиеся инеем губы уже не слушались меня. Вообще, перестала чувствовать свое тела, стала легкой и холодной, как тот ветер, что нес меня в своих когтях, я сама стала ветром, могучим и невидимым, полновластным и суровым, который находится сразу повсюду и которого не видит никто никогда. А потом воздух неожиданно прояснился. Я словно вынырнула из белого сумрака облаков и увидела внизу, под собой, обширную зеленую равнину, усеянную белыми и желтыми цветами, а рядом с ней — темно-синюю гладь огромного озера, на берегу которого я вдруг очутилась с ощущением, как будто там и провела всю свою жизнь — овеваемая приятным летним бризом под яркими лучами солнца, в оглушительной I и шине начала времен.
34
Персидский аналог египетского сфинкса, мантикора — чудовище размером с лошадь, с головой человека и зубами акулы в три ряда, с телом красного льва и хвостом скорпиона или дракона. По некоторым сведениям, стреляет из хвоста ядовитыми шипами. В Индии мантикорой называли тигра-людоеда.