— Разве ж я спорю? — процедил сквозь зубы Чэнь Ванлинь, садясь и растирая щеки. — Вполне допускаю, что мне повезло.
Он выкарабкался из спального мешка, расстегнул молнию на палатке и вылез наружу. Небо было огромным и хмурым, ветер влажным. Повсюду, сколько хватало глаз, тянулись цепи горных вершин, а среди них — груды готовых лопнуть облаков, разбухших, как брюхо у яков, — это сравнение его даже не удивило, потому что он уже привык к таким помехам, прорывающимся в его мысли. Всюду торчали черные зазубренные скалы, под ними местами виднелись похожие на ракушки холмы и котловины, покрытые сочной, почти светящейся зеленью. Свистел ветер. Холод пробирал до костей.
«Сюэчэнь, тут здорово: природа суровая и по-настоящему крутая, тебе стоило бы взглянуть на эту красоту.
Однако, стоп, — подумал он. — Каким это образом я мог очутиться здесь, высоко в горах, после вчерашней пьянки?»
Он запнулся и задумался.
«И вообще, какая еще, к черту, пьянка?»
В этот момент он и проснулся на черном песчаном пляже и, хотя голова раскалывалась от боли, мгновенно узнал его. Странный же он видел только что сон. Луна почти не сдвинулась с места, всё там же были и белесые похожие на толстых ламантинов, выброшенных волнами на берег. Должно быть, спал он совсем не долго. Чэнь встал и подошел к воде, черной и хлюпающей, окунул руки и поднес их к губам. Почувствовал странное возбуждение:
«Значит, всё тут настоящее, и море соленое. Какое счастье!».
Потом, повернувшись спиной к валунам, отражающим лунный свет, он углубился во тьму, шагая между водной гладью справа и поросшими шелестящей травой дюнами слева. По пути заметил знакомый запах подсохших рыбных останков и разбитых раковин.
«Ничего не изменилось, — сказал он себе. — Это меня и обнадеживает. Придает мне сил. На месте должен быть и тот домик. Не пустая могила, нет — вот еще глупости! — а тот самый домик».
Перед крыльцом он остановился на несколько мгновений. Припомнилось, что где-то видел похожую хижину на почти таком же берегу, но стояла она на сваях, к ней вел плавучий мостик.
«Где же я ее видел? Там еще была какая-то лодка. Да, лодка под хижиной и собака в лодке, похожая на маленького лиса… Лис был говорящий… И голос у него был металлический… И еще там была девушка с очень светлыми волосами, почти белыми, и с красивыми грустными глазами… Как же ее звали: Ира? Ирина? Илона?»
Он порылся по сусекам своей памяти, но воспоминание закатилось слишком далеко, зацепить его он не смог и оставил в покое.
Поднявшись по ступенькам, Ванлинь толкнул дверь и, словно проваливаясь в сон, вошел внутрь.
— А я говорил тебе, что мы еще встретимся, Чэнь-Костлявый.
Голос был слишком тихим, чтобы его можно было узнать. Виден был лишь тусклый красный огонек. Ванлинь застыл на месте, чтобы глаза успели привыкнуть к темноте.
— И это я тебе тоже уже говорил: имя и внешний вид не так уж важны.
Внезапно он понял, что изнутри дом совершенно не похож на раздвижную комнату, которую он видел прежде. Теперь это была совсем маленькая лачуга с земляным полом. Стоял неприятный запах, определить его было трудно.
«Так пахнет моча яков? Нет, это опять тот мальчишка подсовывает мне свои мысли. Скорее, что-то между мокрой собакой и раздавленным клопом. Напоминает запах общественных туалетов на улочке Сейцзя, в районе хутунов[46] у Аньдинмэнь[47]. Надо бы запомнить это сравнение и использовать потом, когда буду рассказывать об этом приключении Сюэчэнь: ей тоже знакомы туалеты хутунов на Сейцзя, они стали для нас поводом для шуток с тех пор, как однажды мы, стиснув зубы, вместе зашли в один из них по одной срочной необходимости и она, присаживаясь на корточки, поскользнулась и чуть не упала. Я при этом так расхохотался, что сам поскользнулся и рухнул на плиточный пол, пожелтевший от старой вонючей мочи. Падая, пытался ухватиться хоть за что-нибудь, и рука дотянулась до горшка с дерьмом — он перевернулся, но, к счастью, не на меня. Мы потом с ней долго смеялись над таким везением. Так вот, Сюэчэнь, внутри этот домик воняет очень похоже. Конечно, я немного преувеличиваю. Но не сильно. В центре стояла слегка покрасневшая от жара печка-„буржуйка“, по сторонам виднелись сундук, табурет и кровать. На кровати сидела сухонькая старушенция, рядом с ней, с одной стороны, стоял мальчик, а с другой — лежала какая-то серая груда, похожая очертаниями на гигантскую собаку.
46
Хутуны — тип средневековой, а позднее трущобной застройки китайских городов, кварталы одноэтажных усадеб или лачуг, обращенных фасадами внутрь, на общий дворик.
47
Аньдинмэнь («Врата успокоения и стабилизации») — северные ворота бывшей пекинской крепостной стены. Иногда через них проезжал император, направляясь в Храм Земли, однако гораздо чаще они использовались золотарями для вывоза фекалий горожан. Ворота были снесены в 1969 г., теперь на том месте эстакада.