— Меня предупредили, что какой-то европеец ищет встречи со мной, — любезно заполнил он паузу, — видимо, это вы и есть, но я хотел бы знать, где вы взяли мое имя. И чем могу быть полезен?
Протянутую им пиалу я принял, как меня учили, правой рукой.
— Итак… Это может показаться забавным или нелепым, но дело вот в чем: пропал один из моих друзей, и вероятно — в Монголии. Во всяком случае, от него нет никаких известий уже где-то с месяц, а последний раз он позвонил на родину из Арвайхээра[6]. И никому не сказал, зачем гуда поехал. Собираясь в дорогу, оставил записку, из которой можно понять только, что поездка в Монголию как-то связана с исчезновением его друга — с ним я не знаком. А еще он оставил или, вернее, забыл рядом бумажку с тремя именами: одно принадлежит тому пропавшему другу, другое — еще одному человеку, а третье — ваше. И вот я подумал: может быть, вы что-нибудь знаете, что с ним приключилось.
Он отпил глоток чаю.
— Как зовут вашего друга?
— Эженио Трамонти.
— Итальянец?
— Нет, француз.
Он отрицательно качнул головой, продолжая смотреть на дно пиалы.
— А как зовут второго, что исчез раньше?
— Евгений Смоленко.
Он вдруг выпрямился и внимательно посмотрел на меня.
— Это русский, — сказал он уверенно.
— Да. А возможно, украинец или белорус.
— И упоминался еще один человек?
— Шошана Стивенс — думаю, англичанка.
На лице Амгаалана отразилась крайняя степень недоумения. Он поставил свою пиалу на столик.
— Сожалею, но о вашем друге я никогда не слышал. Есть, конечно, ничтожная вероятность, что мы с ним пресекались где-то во Франции, а я потом об этом забыл. Я ведь учился там два года. Это можно понять, — добавил он с улыбкой, — знаете, бегло знакомишься с кем-нибудь, он тебя запоминает, потому что ты иностранец, а ты его нет… Но даже если мы и встретились в те годы, друзьями или хотя бы коллегами точно не были, я бы его вспомнил. С англичанкой я тем более не был знаком. А вот что касается русского, — он встряхнул прической, — с ним мы виделись, признаю.
— Когда это было?
Амгаалан устроился поудобнее на своем сидении.
— Несколько недель назад, точнее сказать не могу. Месяца два или три. Он обратился ко мне с предложением поработать у него переводчиком: иногда я зарабатываю на хлеб таким образом, — пояснил он, словно извиняясь. — Смоленко планировал отправиться на запад страны — не знаю, куда именно — по меньшей мере, на несколько дней. Он не сказал мне, зачем. Я отказался поехать с ним, потому что был в то время занят другими подработками, но дал ему адрес одного агентства русскоязычных гидов. Скорее всего, с одним из этих гидов, а также с шофером от агентства он и отправился и где-то там решил задержаться. Больше ничего не знаю. Его фамилию я вспомнил потому, что у моего преподавателя русского языка в Москве была такая же. Так вы говорите, он пропал?
— Полагаю, да. Но не знаю, где. В Монголии, во всяком случае. Видимо, по ходу путешествия, которое вы упомянули.
Он взял кусочек бумаги и записал на скорую руку несколько цифр.
— Вот номер телефона того агентства. Возможно, они там знают больше.
Как раз в этот момент нашу беседу и прервали: в юрту вдруг ворвалась высокая старуха с длинным носом — даже не взглянув на меня, она уселась рядом и, обращаясь к Амгаалану, грубым хриплым голосом завела разговор, из которого я ничего не понял.
II. История Пагмаджав
Появляются Шамлаян-Сопляк, его брат Бауаа, мать Уушум и дядя Омсум-Седьмой, а также Сюргюндю-Костяная-Нога, ее дочери-кобылицы и волк Барюк
1
Пагмаджав проснулась и хрюкнула. Трудно разобраться, вот и в этот раз тоже. Все вокруг было скрыто мраком и почти полной тишиной, если не обращать внимания на легкий посвист ветра. Потому что ветер давно уже перестал быть надежным признаком чего-либо: он дул при каждом ее пробуждении, ну или почти. Ветер и холод — такова ее ежедневная кара. И еще этот привкус молока во рту, немного противный. Из всего этого невозможно было определить, где она сейчас находится. Нужно подождать хоть какое-то время.
В этот раз, впрочем, имелось еще несколько запахов: возможно, куры оставили свои испражнения. «С чего бы это? — процедила она сквозь зубы. — Никогда тут не было никаких кур». И действительно, вокруг нее не было слышно ни кокотания, ни кудахтанья, ни панического бегства среди балета кружащихся перьев — никаких примет надоедливой куриной глупости. Только этот запах. «А может, все дело в том, что я сейчас не дома?» Она вздохнула и с усилием поднялась. Она была толстой. «Ты как сухопутный тюлень», — иногда говорили ей в шутку. Говорили я и мой младший брат, Бауаа. Это мы заперли ее в старом курятнике, но сама бы она об этом не вспомнила. Пагмаджав вообще мало что помнила: после каждого возвращения ей приходилось начинать около нуля. Я рассказываю ее историю спустя долгое время после того, как она стала правительницей другой стороны света. Она бы, конечно, и вообразить себе не могла, что я расскажу о том дне, когда она проснулась в бывшем курятнике. Но я позволю себе пересказать ее собственные мысли, потому что она же тогда и нашептала мне их. Она, впрочем, не думала о чем-нибудь особо важном, разве что о еде. А поесть Пагмаджав любила. Пагмаджав была уравновешенной и кроткой. В ее взоре цвета мутной воды умещался весь мир.
6
Арвайхээр, небольшой монгольский город (впрочем, со своим театром и аэропортом), получил название в честь лошади, на протяжении ряда лет побеждавшей там на скачках.