Тут уже многое было сказано о Чэнь Ванлине, известном также как Чэнь-Костлявый и Чэнь-Крысиная-Мордочка, — впрочем, повествуется о нем все меньше и меньше, потому что он сам этому противится. По этой причине ограничимся здесь несколькими штрихами к портрету. Родился он в Пекине и жил там со своей сестрой Чэнь Сюэчэнь, известной также как Чэнь-Кротиха из-за ее сильной близорукости, но, вообще-то, очень красивой девушкой, в которую Ванлинь был немного влюблен — настолько, что почти не замечал других девушек, однако следует оговориться, что чувство это было размытым и неясным, платоническим, не сексуальным, в его нежной и целомудренной страсти смешивались восхищение, его общая сентиментальность и, порой, смущение перед несравненной красотой Чэнь Сюэчэнь, хотя, с точки зрения чисто сексуальных предпочтений, Ванлиня больше влекло к толстухам. Например, к той уснувшей у озера женщине из удивительного сна, имя которой он узнал в другом сне и которую увидел вживую спустя несколько недель — все такой же спящей — по соседству от юрты его кузена Амгаалана в одном из «юртавилей» Улан-Батора. К моменту, когда он отправился в путешествие по монгольским степям в компании француза и двух монголов, он, похоже, немного подрастерял свою способность, которой так гордился, управлять своими снами: комментировать сюжет сновидения и поворачивать его в нужную сторону, самовольно приближать или откладывать момент пробуждения. В его сны, создавая помехи, стали вмешиваться посторонние лица. Возвращаясь из поездки на Байкал, где он написал несколько сумбурных историй, которые, скорее всего, так и останутся незаконченными, прогуливался по берегу озера и по тайге, завел пару странных знакомств, о которых будет рассказано позже, он по пути домой заехал в Улан-Батор, а затем отклонился еще дальше к западу, составив компанию для путешествия французу, поскольку цель у них обоих оказалась, в конечном счете, одна и та же: найти паренька по имени Шамлаян, чтобы тот поделился сведениями о пропавшем друге одного из них и дал ответ за вредительские помехи в сновидениях второго. В тот день, когда Ванлинь снова увидел спящую молодую толстуху, после того, как француз отправился ночевать в свой отель, он долгое время не мог прийти в себя от удивления, потом принял приглашение Амгаалана остаться на ночь и вообще пожить в его юрте до выезда в степь, назначенного через два дня. Назавтра он попытался опять повидать ту молодую полную женщину: подкарауливал, не покажется ли кто у входа в юрту носатой старухи, а иногда, сделав вид, что ошибся дверью, без спроса заглядывал внутрь, но каждый раз убеждался, что в юрте никого нет. Тогда он попросил Амгаалана навести справки о молодой женщине у старухи, тот долго отнекивался, будучи уверенным, что такие расспросы ей не понравятся, а она всё же пусть и не вредная, но очень могущественная шаманка, и раздражать ее небезопасно, однако, в конце концов, согласился. Он отправился с визитом к тете Гю вечером — один, без Ванлиня. Спустя пару минут возвратился и объявил, что молодая женщина уже ушла. «Как это ушла, куда?» — спросил Ванлинь. «Ушла, и всё», — ответил Амгаалан. Старуха не стала ничего ему объяснять, упомянула лишь, что ее кузина вернулась на свое «действительное» (так она и сказала) место жительства, расположенное настолько далеко отсюда, что последовать за ней нет никакой возможности. Ванлиню пришлось довольствоваться таким вот туманным ответом. На этом пока что хватит о Чэне-Костлявом, третьем участнике Квартета.
Сын француженки и аргентинского дипломата, Розарио Тронбер жил в Марселе, куда за несколько лет до рождения Розарио его отец был назначен консулом. Прошло уже много лет, как его родители вернулись в Буэнос-Айрес, где они и теперь наслаждаются покоем на вилле в Адроге[54] — там у них собственный дом, утопающий в запахе жимолости и обнесенный длинной стеной из розового камня. Розарио женат, у него есть сын, а больше о его личной жизни мы здесь говорить не будем: ему бы это не понравилось. В Монголию он приехал, чтобы разыскать своего друга Эженио Трамонти, журналиста из газеты La Voix du Sud («Голос Юга»): насколько известно, именно здесь он и пропал по неизвестным причинам. Розарио поддерживает дружеские отношения и с Марьяной, гражданской женой Эженио: она, со своей стороны, продолжает добиваться принятия мер по розыску от монгольского посольства во Франции. Когда Эженио исчез, сама Марьяна была в командировке — в Канаде. Возвратившись оттуда, она не сразу обеспокоилась отсутствием Эженио, поскольку тот оставил записку, что, мол, уезжает в Монголию, хотя о деталях путешествия начти ничего не сказал. Написал только, что отправляется на поиски своего друга из России, Евгения Смоленко, о котором некая Шошана Стивенс сообщила ему, что тот пропал без вести в этой стране. Марьяна не знала лично ни Стивенс, ни Смоленко, но много слышала о них обоих от Эженио (не входя в подробности, здесь совершенно излишние, скажем, что несколько лет назад Шошана Стивенс подтолкнула Эженио съездить по важному делу в Нью-Йорк, и в ходе той наездки он познакомился с Евгением Смоленко). Объяснять, почему на поиски Евгения должен отправиться именно он, явно не самый близкий человек для того русского, Эженио не стал. Просто упомянул, что всегда очень хотел повидать эту страну и решил не упускать такой случай. В заключение добавил, что обо всем расскажет подробно, когда вернется, — предположительно, через полмесяца. Спустя неделю он оставили на автоответчике Марьяны сообщение, что приехал в Арвайхээр, это в центре страны, и отправляется дальше на запад. Марьяне поначалу и в голову не пришло волноваться, потому что Эженио уже не первый раз вот так внезапно куда-нибудь уезжал. Обещанные полмесяца прошли, но никаких вестей от него Марьяна не получила — если не считать того звонка на автоответчик, когда ее не было дома, а ведь у Эженио была привычка регулярно писать ей, где бы он ни находился, даже если — что она вполне допускала — почтовые отделения в монгольских степях расположены не на каждом шагу. Уезжая, Эженио также оставил или, скорее, забыл (поскольку адресата он не обозначил) бумажку с тремя торопливо записанными именами: «Евгений Смоленко», «Шошана Стивенс» и еще чье-то, похоже, монгольское имя, которого Марьяна никогда раньше не слышала, — «Амгаалан Отгонбаят». Рядом с этим третьим именем стояла стрелка, соединяющая его с именем Шошаны Стивенс, и было написано слово «Улан-Батор».
54
Адроге — богатый живописный город-спутник Буэнос-Айреса, названный по фамилии основателя. Крупнейший аргентинский писатель Хорхе Луис Борхес посвятил ему одну из своих книг, где, в частности, утверждает, что всегда жил в этом городе, а город жил в нем (хотя Борхес провел там только часть детских лет).