Из Улан-Батора мы выехали три дня назад, а до блуждающего поселка (или как его назвать — стойбища?), где живет мальчик, умеющий проникать в чужие сны и, вероятно, не ожидающий нашего появления, должны добраться дня через два-три. Между долговязым китайцем и мной постепенно установились довольно теплые отношения, подпитываемые странными историями, которые он пересказывает мне по вечерам в палатке или на дневном привале — например, в заброшенном городке с занесенными песком безлюдными улочками. Эти истории он строчит удивительно быстро, пригнувшись к коленям и раскачиваясь в такт толчкам внедорожника, наматывающего на колеса едва различимые колеи, расчертившие степь из края в край. Теперь уже не он, а Самбуу дремлет дни напролет, устав, в отличие от меня, восхищаться грандиозными пейзажами за окном и виртуозным мастерством Дохбаара: когда перед машиной разбегаются сразу несколько колей или когда не видно ни одной, он ни секунды не колеблется, он, сверяясь с некими таинственными, лишь ему одному заметными ориентирами, всегда знает, в какой момент нужно повернуть туда или сюда. Наш квартет в течение дня хранит почти полное молчание, двое из нас полностью сосредоточены на своих колеях: один сучит путеводную нить, другой — нить повествования, и делают они это очень быстро, остерегаясь при этом непроходимых и опасных мест, непредвиденных столкновений и неверных траекторий, в одних случаях исправляя ошибочно выбранный путь, в других обращая ошибку на пользу дела, и вот таким образом оба несутся вперед, а тем временем два других сидят неподвижно, погрузившись в созерцание: первый — величественного пейзажа, проплывающего перед глазами, второй — возможно, не менее впечатляющих внутренних далей, которые он облетает во сне.
История от Чэня-Костлявого 2
Утес посреди пустыни
«Девчушка, сидящая в охрового цвета пыли, играла с тряпичным зеленым гекконом, выпучившим большие глаза и высунувшим розовый язык. На ней было немного старомодное платьице в цветочек. Совершенно белые волосы ниспадали ей на плечи, словно снежные павины. Однако альбиносом она не была: кожа у нее смуглая, глаза карие. Позади малышки виднелась старая женщина, которая, в свою очередь, внимательно присматривалась к ним. Чрезвычайно худая, вся в черном и со строго повязанной косынкой на голове, она была похожа на сицилийку или критянку. Время от времени она делала жевательные движения челюстями, задирала подбородок и щерила щербатый рот, при этом обнажались четыре пожелтевших нижних резца удивительной длины, почти соприкасавшихся с кончиком носа. Обе они сидели перед бедной лачугой, воздвигнутой на груде камней, старуха — в тени под выступом крыши, на лавке, бегущей вдоль всей стены, девочка — на земле, в желтой пыли, иногда взбиваемой порывом горячего ветра. Солнце палило невыносимо. Нююрикки и Рагнвальд заметили лачугу издалека — соответственно, за ними самими тоже наблюдали уже давно, в течение всего того времени, пока они брели по гигантской плоской котловине, над дном которой возвышалась лачуга.
— Как вы думаете, лейтенант, — спросил Рагнвальд, держа ладони козырьком над глазами, — стоит нам туда завернуть?
— Ну конечно же, мы зайдем туда, Холлингсворт, — ответила Нююрикки, пожав плечами. — Просто чтобы разжиться информацией. Бембо должен быть где-то в этом секторе.
Они пошли вверх по склону приземистого каменистого холма, Нююрикки при этом держалась на несколько шагов впереди — к большому удовольствию Рагнвальда, всегда готового полюбоваться крутыми бедрами и сочными ягодицами своей начальницы, особенно года они раскачиваются прямо на высоте его носа.
„Ёкарный бабай[62]! — подумал, распалившись, Рагнвальд, — я просто обязан при случае трахнуть ее. Это же издевательство над человеком — приехать на край света, дни напролет проводить в обществе друг друга и не использовать такой шанс. Если бы только она подала мне какой-нибудь знак… Она не любит мужчин или как? Зуб даю, — заверил он себя, — будь я сам ее начальником, мы б уже давно перепихнулись“.
Однако для Нююрикки Рагнвальд, можно сказать, не существовал. Интереса у нее он в сексуальном плане вызывал не больше, чем тушканчик у кактуса. Или косуля у зайца. Или сурок у яка дяди Омсума», — машинально написав эти последние слова, Чэнь Ванлинь подивился нелепости подобного сравнения.
62
Бранное выражение «ёкарный бабай», по одной из основных версий, означает «пляшущий дедушка; шаман»: «ёхар» — ритуальный бурятский танец, «бабай» на тюркских языках — «дед» или «блуждающий дух».