И он, как обычно, раскрыл свой блокнот, усыпанный иероглифами.
Эженио у кочевников. Новорожденный, иссушенный, бурно развивающийся Смоленко. Мне лично тут не было ясно совсем ничего.
2. Фрагмент одного из рассказов Чэня-Костлявого
Лис Чжу Вэньгуан, защитник обездоленных (1)
Замка в двери не оказалось. Адрес был, вроде бы, правильный — Шаньгун Лу, 323: во всяком случае, его и дал ему позавчера Утиный Клюв. Ржавая железная дверь отворилась, слегка скрипнув — совсем чуть-чуть. Стояла уже глубокая ночь, но воздух продолжал плавиться от жары. Неподалеку, повизгивая клаксонами, гудел Народный проспект, запруженный большегрузными автомобилями, источающими зловонную гарь. Шум беспрепятственно долетал до этих безлюдных, темных улочек с разбитым асфальтом, застроенных, видимо, на скорую руку в семидесятые некогда белыми, а теперь закопченными зданиями. Впрочем, гул проспекта в некоторой степени заглушался гудением множества кондиционеров, развешанных рядом с каждым окном на всех обшарпанных невысоких фасадах, и липкими струйками музыки, брызгающими из расположенного по соседству караоке-бара «У Нююрикки», чьи голубые, с металлическим оттенком, пульсирующие огни освещали тротуар под собой и стену напротив. Легкий скрип двери привлек внимание кота, копавшегося в груде распоротых пакетов с мусором, от которых с удесятеренной, благодаря зною, силой несло букетом запахов прогорклого масла и подгнивших овощей. Заметив человека, стоящего перед дверью, он некоторое время изучающе смотрел на него, а затем, убедившись, что в ближайшее время тот не представляет опасности, возобновил свои кропотливые раскопки.
— Улица Шаньгун Лу, — сказал ему позавчера Утиный Клюв, — заблудиться там невозможно. Второй поворот направо после второго поворота направо за круглой площадью с цветником на Народном проспекте, когда едешь в сторону севера.
— А женщина? — спросил Чжу Вэньгуан.
Утиный Клюв поставил недопитое пиво на стол и отрыгнул.
— Что — женщина?
Не спуская с Вэньгуана глаз, он долго затягивался сигаретой. Они, как обычно, встретились в прокуренном, но кондиционируемом баре-подвальчике «Бембо», принадлежащем европейке Мизре Самджак, — на одном из проспектов, что расходятся лучами звезды от пышного театра имени Сунь Ятсена[81], в Гуанчжоу[82]. В тот послеобеденный час жара была особенно густой и удушливой: редкие прохожие, рискнувшие покинуть охлаждаемые кондиционерами квартиры или офисы, млели и таяли, словно в парилке, напоминая инфузорий под приборным стеклом микроскопа.
Утиный Клюв ненавидел здешние жару и влажность. Он был выходцем из Бурятии, и настоящее его имя было Агван Дордже. Но его труднопроизносимое для местных имя и выдающиеся вперед губы породили прозвище, которое за долгие годы уже перестало казаться ему обидным. Причина, по которой он переехал жить в Гуанчжоу, казалась Чжу Вэньгуану немного подозрительной: скорее всего, дело было в некой женщине — именно к такому умозаключению позволяли прийти обмолвки, просыпанные Утиным Клювом в их разговорах. Впрочем, Вэньгуан не был ни болтливым, ни слишком любопытным, и он не чувствовал ни малейшего желания доискиваться, почему это Утиный Клюв решил перебраться из Бурятии на берега Южно-Китайского моря. Как бы там ни было, Утиный Клюв водил знакомство с тьмой народу: с полицейскими, крестьянами, уличными торговцами, молодыми бизнесменами, заводскими рабочими, ворами и коррумпированными чиновниками, и именно к нему по цепочкам знакомств, обычно никак не пересекающимся, стекались сведения о десятках молодых женщин, взывающих о помощи в окрестностях Гуанчжоу — в радиусе пары сотен километров от города.
Тут-то и раскинулось пятое по счету поле битвы Чжу Вэньгуана по прозвищу Цзо По, то есть Зорро: то же имя прежде носил знаменитый лис в маске. Партизанские акции он проводил уже во многих провинциях на юге страны, но здесь, в районе Гуанчжоу, Утиный Клюв был его единственным связником. Поле боя номер два лежало вокруг Тайюаня в провинции Шаньси. Полем боя номер один была его собственная родина — уезд Чжунцзян в провинции Сычуань. Третий номер находился в провинции Хабэй и т. д. А вообще, его операции охватывали четырнадцать регионов. Повсюду там у него имелись свои агенты, которые указывали ему места, где жили в заточении молодые женщины из бедных семей, проданные без их согласия другим крестьянам или, иногда, таким же бедным горожанам. Большинство женщин спустя некоторое время беременели и рожали, их оковы при этом становились вдвое крепче: сбежать, оставив детей мужу, мало кто решался. И всё же некоторым из них, не стерпевшим побоев и оскорблений от грубиянов-мужей, уверенных, что за уплаченные деньги получили право обращаться с живым товаром, как им заблагорассудится, удавалось подать сигнал бедствия своим семьям, однако те, в большинстве случаев, никак на это не реагировали, дабы не потерять лицо: они ведь сами и продали тех женщин. Более того, некоторые из таких семей даже предупреждали мужа, что его жена замышляет побег, и он начинал мучить ее с удвоенным старанием. Тем не менее, просьбы о помощи, подкрепленные письмом или фотографией, время от времени попадали в руки его агенту либо непосредственно Чжу Вэньгуану, и тогда он разрабатывал операцию по освобождению этих женщин от их печального удела: иногда он действовал вполне легально, принуждая вмешаться полицию, обычно в таких ситуациях колеблющуюся, иногда придумывал какую-нибудь уловку для мужа, довольно часто приходилось применять грубую силу, а чаще всего — комбинировать все три стратегии сразу. В данном случае рассчитывать приходилось на хитрость и, не исключено, силу: у мужа имелись крепкие связи в местной полиции и надеяться на ее помощь было без толку.
81
Если Мао Цзэдун — китайский аналог Сталина, то Сунь Ятсен (1866–1925) — аналог Ленина. Сравнивают его и с Конфуцием: в 1940 году Сунь Ятсену, лидеру национально-освободительной революции, первому президенту Китайской республики, теоретику местного варианта демократии (основанного им на принципах народовластия, национализма и народного благосостояния), правительство посмертно присвоило титул «отца нации».
82
Гуанчжоу (на местном диалекте и во многих европейских языках — Кантон) — третий по значимости город Китая, столица всего юга страны и традиционный центр оппозиции Пекину. Расположен в устье Жемчужной реки, в двух часах езды на пароме от Гонконга или от Макао. Упомянутый оперный театр имеет форму двух огромных утесов, некоторые грани которых прозрачны, а двигаться там могут не только сцена, но и зрительные ряды, так что весь зал может радикально изменяться. Одной из достопримечательностей Гуанчжоу считается также состоящий из 19 построек и 6 двориков Храм предков семейства Чэнь (возможных родственников героя и соавтора книги), разрушенный во времена «культурной революции» и восстановленный сразу после нее.