Те двое мужчин громко расхохотались — это позволяло надеяться, что они не обратили на него внимания. Тем не менее, он решил не рисковать и дальше не двигаться. Сверху над ним, чуть справа, послышался шум открывающегося окна. Он поднял взгляд — насколько это было возможно не шевеля головой — и краем глаза заметил свет. Какая-то, вероятно, баба высунулась в окно и грубым голосом попросила тех мужчин ржать потише и не забыть потом пойти трахнуть своих матерей. Затем окно с шумом захлопнулось, а парни молча раздавили на тротуаре свои окурки. Они открыли входную дверь бара, и музыка зазвучала громче, уже стала различимой мелодия, а когда дверь снова закрыли, в уши потекла та же кляклая каша приглушенных ритмов, которая, несомненно, с большим успехом убаюкивала сварливую соседку, чем разбудивший пустую улицу скабрезный гогот.
Чжу Вэньгуан выждал еще несколько мгновений. Вокруг снова воцарились тишина и полумрак — если, конечно, не считать задорно ухающего справа от него караоке-бара, переливающегося голубоватыми огнями напротив горки мешков с отходами, воняющими подпорченной рыбой и подгнившей капустой, и, вдалеке, размытого шума автомобилей, неустанно несущихся по Народному проспекту.
Он вошел.
Подъезд пропитался запахами плесени и кошачьего туалета. Духота стояла невыносимая. «Третий этаж», — сказал ему тогда Утиный Клюв. Решил не включать свет — впрочем, лампочек, похоже, всё равно не было — и в почти кромешной тьме начал подниматься по ступенькам. «Третий этаж, левая дверь», — уточнил Утиный Клюв. Дышать старался ртом — настолько нестерпимой была вонь. Сквозь маленькое грязное окошко над верхней площадкой лестничной клетки пробивался бледный свет луны, ступенек под его ногами достигали лишь его отсветы — всё же лучше, чем ничего, да и глаза понемногу освоились в темноте.
Поднимался он медленно.
Очень, очень медленно.
Лестница время от времени поскрипывала, но это был, по большому счету, далеко не тот отвратительный звук, с которым на душе скребут кошки. Не сравнить даже с черным котом, шуршавшим среди мешков с отбросами. Или даже с двумя котами, силуэты которых он разглядел на площадке второго этажа в слабых рефлексах лунного света, проникающего в подъезд из единственного окошка где-то вверху. Котик поменьше смотрел прямо ему в глаза, второй же — серый — запаниковал, мяукнул и попытался удрать. Чжу Вэньгуан замер на месте. Главное было — не привлекать внимания соседей. Путей к бегству у кота было не сказать, чтобы много: вниз, мимо ног Чжу Вэньгуана, либо вверх, на следующий этаж, — туда он и ринулся. Убедившись, что второй кот не собирается бить тревогу или смазывать пятки, а лишь пристально наблюдает за ним, Цзо Ло продолжил подъем.
Приближался третий этаж. Серый кот уже успел испариться. Наверняка, поскакал выше, на четвертый. Или на пятый. Или даже на крышу здания — например, протиснувшись в приоткрытое грязное окошко, сквозь которое в подъезд сочился лунный свет, и каким-то невероятным образом допрыгнув из него до краешка кровли. Возможно, теперь он уже слонялся по крыше из конца в конец и раздумывал лишь о том, насколько же оно обширное и жаркое — распахнувшееся перед ним пространство ночи над городом.
Шагал по ступеням Чжу Вэньгуан почти не слышно. Тело его напряглось, готовое к рукопашной схватке. Глаза Чжу Вэньгуана выискивали любое движение в темноте, пусть даже струйку воздуха. Уши тоже были настороже, однако слышал он лишь отдаленный тихий рев грузовиков на Народном проспекте, низкочастотный гул музыки из бара «У Нююрикки» и обрывки телепередачи где-то, кажется, на четвертом этаже.
«Опера. Да, похоже на пекинскую оперу. Скорее всего, это „Пионовый павильон“», — подумал Чжу Вэньгуан: он, кстати говоря, предпочитал оперу кантонскую[94], но все же сумел опознать пропетый пассаж:
Параллельно арии с, кажется, того же этажа доносился гнусавый голос, обычный для документальных фильмов о жизни животных:
Лисы редко сами роют норы, чаще они обустраиваются в старых логовищах барсуков и могут использовать их более сотни лет. Нора, как правило, имеет несколько выходов. Планировка логова обычно включает…
94
Наряду с известной по всему миру пекинской оперой, в Китае насчитывается 360 местных видов оперы, наиболее значимые из них — шаосинская, хуанмейская и кантонская. Кантонскую предпочитают китайцы, живущие в южных приморских провинциях, Гонконге и за рубежом. Помимо стилистических особенностей, она отличается тем, что исполняется на кантонском диалекте, звучащем значительно ближе к древнекитайскому, чем стандартный язык (путунхуа, мандаринский): в кантонском больше рифмующихся слов и музыкальных тонов речи.