— Memento quia pulvis es[4], — произнес нараспев Виктор.
— И третий разочек… — прошептала Горская и принялась мастурбировать столь быстро, что замелькавшие руки ее слились в розоватый круг, а поднявшийся ветер заколыхал занавески и сорвал со стены японский календарь и репродукцию картины Сальвадора Дали «Мадонна порта Лигат».
Андрей деликатно вдул в ухо Серафиме Яковлевне порцию светящихся, нежно потрескивающих шариков:
— Merci bien…
Она слабо застонала. Андрей медленно вышел из нее, перекатился на спину и с наслаждением вздохнул, зеленея по округлостям:
— Ой… кайф…
— Тёп, тёп, тёпчи-и-и-и-и-к! — вскрикнула и застонала, закатывая побелевшие глаза, Горская.
Ее жидкая субстанция брызнула на стены, замерзая и отваливаясь тяжкими ледяными кусками вместе с обоями.
Виктор зааплодировал покрасневшими щупальцами:
— Браво, Сонечка, браво, Мармеладова…
— Ой, тёпа… ой… ой… тёпочка… — Горская покачивалась, обрастая слоями пористого металла.
Анна тихо и радостно рассмеялась, покачивая головой.
Андрей встал, распрямляя округлости тела:
— Все, я — в душ…
Маленькая, полукруглая голова мелко завибрировала. Он громко выкатился из спальни, выпуская победитовых пчел из заплечных сот. Пчелы с гудением впивались в мебель и в стены.
Виктор обхватил Горскую за бедра и звучно чмокнул в проколотый титановой гантелей пупок:
— Мармеладова!
Серафима Яковлевна лежала на кровати, постанывая. Ее тело по-прежнему дробилось, серебристые грани становились все меньше. Горская, закрыв свой передник, заглянула в маслянистый анус Серафимы Яковлевны:
— Все нормально… даже gogol нет. Что вы притворяетесь?
Та в ответ только стонала, дробясь.
— Поколение такое… — Виктор распрямлял спираль своего остывающего тела. — Притворство у них в крови. Gogol нет, а притворство есть.
Отец Анны понимающе кивнул, дернул себя за ус.
— Притворство как принцип социальной мимикрии, — Горская достала бесцветную помаду, стала мазать свои параллельные прозрачные губы.
— Скорее — как псевдодеконструкция принципа социальной мимикрии, — уточнил Виктор, корректируя свой цвет.
Горская внимательно посмотрела на него. Он подмигнул ей выпуклым глазом.
— Чтобы… через ролевую идентификацию обрести виртуально-знаковую власть без полномочий? — задумчиво проговорила она.
— Чтобы манифестировать попытку обретения виртуально-знаковой власти без полномочий, — поправил ее Виктор, втягивая в себя член и запирая половой замок.
Она взяла его щупальце и приложила к своей ледяной щеке. Щека покраснела.
Андрей вернулся из душа, обмотанный шестью полотенцами:
— Ух, класс…
Он накрыл полотенцем Серафиму Яковлевну и стал готовить свои рычаги к перемещению в пространстве. У Горской зазвонил мобильный.
— Да, — недовольно ответила она. — Не приду, я же сказала! Я не хожу на символические мероприятия.
— И правильно делаешь, — кивнул Виктор, распрямляя спираль тела и упираясь головой в потолок.
Он глянул на ножные часы:
— Однако время отправляться в поход за знаниями.
— У нас же первая пара пустая, забыл? — Горская достала сигареты. — Серафима Яковлевна, у вас курят?
Та слабо стонала, накрытая полотенцем.
— Не надо здесь курить, — посоветовал Виктор. — Пойдемте, друзья. Не будем терять драгоценного времени. Ибо оно не может быть бесконечным. Время конечно.
— Бесконечна только вечность… — вздохнула Горская. — Что, в библиотеку?
— Я — да, — твердо сказал Виктор, оттопырив волевой мармолоновый подбородок.
— Я с тобой, — обняла его Горская.
— А у нас экономика аграрного сектора, — застегнул оприст Андрей.
— С чем вас и поздравляем, — стремительно повернулся к двери Виктор.
Все трое вышли из квартиры Серафимы Яковлевны. Дверь закрылась, по ней поползли титры и зазвучала знакомая песня:
Петрищевы зашевелились. Отец Анны, достав сигарету, размял ее узловатыми пальцами, грустно вздохнул, положил руку на голову Саши:
— Да, Сашок, счастливые вы.