— Подтвердите сенсорную регармонизацию, — повторила технопровидец.
— Подтверждено, — сказал он.
— Передайте дополнительное аудио подтверждение, принцепс.
Тетракаурон заскрипел зубами и заставил язык двигаться. Он сглотнул, но горький привкус не прошел.
— Идет во всей красе, — сказал он, пережевывая слова, будто кусочки хряща.
— Пожалуйста, полностью и четко, принцепс.
— Она идет во всей красе подобно ночи[2], — сказал он, выговаривая старую знакомую фразу подтверждения. — Я полностью развоплощен, Ксета, призрак пламени мной не манипулирует. — Он посмотрел на свою руку, лежащую на подлокотнике трона, и отбросил ощущение, что она не его. Пальцы сжались. Он поднялся и сделал шаг.
Шаг… поршни вытянулись. Земля задрожала. Гиромеханизмы закружились, когда вес божественной машины двинулся по земле.
Его нога в ботинке зазвенела о решетку.
— Ваши первые смертные шаги сегодня немного тяжеловаты. — Ксета-Бета-1 выскользнула перед ним, при движении дюжина медных ног звенели о палубный настил. Над плечами изогнулись сочлененные хромированные руки, держа перед ней четыре инфопланшета. Он стучала по ним размытым пятном пальцев. Они все еще были из плоти. Тетракаурон однажды спросил у нее, почему она не сменила их, а она ответила, что это трагедия, но аугметика несравнима с ловкостью и обратной связью костей, нервов и связок. Конечно, ее нынешние кисти не были родными, те она потеряла из-за выброса плазмы на Сахбе-21. Трансплантаты она получила от марсианского мастера, и их соединили руками, которые были механическими от кистей и выше. Для технопровидца, которой доверяли защиту духа и систем титана, она была эксцентричной, а ее речь приправлена точной поэзией органического языка. Нрав, несмотря на строгость, питал слабость к полетам случайных размышлений. Многие марсианские жрецы, которые следовали бескомпромиссной вере, сочли бы ее балансирующей на грани ереси. А еще она отлично подходила Легио, словно тот был ее племенем и любовью всей жизни.
— Бог-машина все еще отражается в вашей крови? — спросила она, оторвав взгляд от инфопланшетов. Квадроокулярные линзы глаз зажужжали, перефокусируясь.
Он поморщился, когда по телу прошла волна призрачного ощущения от выстрела орудия. И кивнул.
— Мы должны руководствоваться, — сказал он, — шестеренкой и нашим кодексом для приближающегося боя.
Ксета не ответила. Она уже направлялась к другим колыбелям, в которых находились Дивисия и Карто. Двое модератусов обладали привилегией выхода из чувственного погружения сразу после него. Его возвращение первым должно было служить знаком его звания, но Тетракаурон считал, что более длительное соединение было бы более подходящим признанием статуса. Тем не менее, традиции не менялись, менее всего в Легио Игнатум, самом старом и самом заслуженном из первой триады легионов титанов, ступавших по поверхности Марса.
Он поскреб интерфейсный разъем в затылке. Тот все так же чесался при разъединении. Его ремонтировали и совершенствовали тридцать пять раз, но зуд не проходил. При последнем ремонте Ксета вслух поинтересовалась: может ли быть дело в принцепсе, а не подключенном к нему священном оборудовании? Тетракаурон не ответил. Она почти наверняка была права. Обычно так и было. Он поморщился, когда из-за отраженного сигнала реакторных данных в глазах на секунду побелело.
Зал, в котором он пробудился, находился в одной из глубоких пещер под Императорским дворцом, освященных и переданных Колллегии Титаника, их экипажам, вспомогательным группам и богам-машинам. На данный момент он был, по существу, домом.
Он услышал в помещении произнесенные на распев команды Ксеты и стук инфокабелей и поршней отсоединения ограждений вокруг тронов двух модератусов. Они неуверенно поднялись со своих мест. Дивисия была высокой и упитанной, пряди ее волос — цвета электрик и кислотно-зеленого. Щеки покрывали красные геометрические фигуры. Когда он сделала шаг и поморщилась, блеснули хромированные зубы. Карто словно был создан для идеального контраста. Низкий и тонкий, словно лоза, кожа лица натянута на тонкие кости, по бритому черепу струились ярким пламенем красные, золотые и черные электротатуировки. Когда он поднялся, лицо осталось бесстрастным, хотя внутри мужчина рычал от неприятного ощущения.
— Вы оба выглядите ужасно, — сказал им Тетракаурон.
— Почтенный принцепс-сеньорис… — начала Дивисия и ее стошнило. Рвота забрызгала металлическую палубу. Тетракаурон и бровью не повел. Дивисия после развоплощения страдала сильнее большинства, всегда так было. Ее связь с накалом была тесной. Вскоре она станет принцепсом машины. Это было правильно; она заслужила это и доказала себя достойной этой чести. Он будет скучать по ней. В мире, где они оба были одним целым с «Регинэ Фурорем» она была частью Тетракаурона, их воля и инстинкты сплетались в источнике духа бога-машины. С ее уходом он лишится части себя. Дивисию снова вырвало, она глубоко вдохнула и выдавила из себя то, что собиралась сказать. — Почтенный принцепс-сеньорис и сам выглядит не менее ужасно.