Если бы сливовое вино плескалось в ведре, думается, она мигом надела бы мне его на голову. Шварцкопфы весь Сёгунэ забили виртуальными протестами против «диктатуры оккупантов», но при этом не дайте боги высказать иное мнение. Форумный системфюрер сразу включает ферботен, то есть выкидывает бедолагу из беседы: в Руссланде каждый обожает слушать только себя. Окажись завтра шварцкопфы у власти, я буду болтаться на первом же фонаре, да и не только я. Любая революция — сопливая романтика только в момент восстания. После победы это уже пасть дракона.
— Я так хочу заставить людей одуматься, — звучит её голос, и в нём нет злобы — лишь горечь разочарования. — Национал-социализм был идейным врагом, а тут — пустышка, клон ценой в пфенниг, дешёвое подражание Третьему рейху. Споря со мной, вы защищаете Триумвират из принципа — слишком уж не желаете захвата Москау партизанами. А на деле… Что это за фатерланд, за который воюют китайцы? Почему у высших чиновников счета в банках Токио, а люди охотнее берут иены Ниппон коку, чем наши рейхсмарки? Гестапо и СС — оплот режима, но даже они устали, служат автоматически, потому что «так положено». Логика примитивна. «К фрицам уже привыкли, а что нас ждёт при партизанах? Неизвестно. Зато сейчас есть марло, работают нахт-клубы, рестораны и бордели». Когда я попала к вам домой, на канале «Викинг» собирались запускать новое реальное шоу — «Африка». Человека (унтерменша, естественно) забрасывают в джунгли, прикрепив на лоб мини-видеокамеру. В прямом эфире за ним охотятся — и егерское подразделение вермахта на вертолётах, и местное племя: кто убьёт быстрее. Телефюрер «Викинга» обещал, если развлечение станет популярным, райзебюро[38] начнут организовывать поездки в Африку для состоятельных туристов. Типа сафари… поохотиться. Видите, что с нами делают? Мы мёртвым взглядом пялимся на кукурузное кино, читаем одноразовые книги и ржём над шутками, сочиняемыми конвейерным методом. Рейх съел мозг каждого из нас — как Ктулху. Мои братья искренне верят, что свергнут режим… А я думаю, тут поможет только лоботомия.
О, надо же, она сказала — Ктулху. Да, книги Лавкрафта в рейхе никто не запрещал.
Я обнимаю её. Совершенно неожиданно для себя.
Она затыкается на полуслове. Благословенный Асгард, надо было обнять раньше. Чуткое наслаждение тишиной: как же здорово, когда женщина молчит, а не толкает политические лозунги. Пальцы касаются кожи — она прохладная, но меня обжигает огнём. Во рту пересыхает, по губам ползут тонкие трещинки. Я вдруг ощущаю, что от неё исходит свет… Да-да, её тело светится. Глаза — как раскалённые угли… О, если Урадзиосутоку опять провалится под землю… да и пусть, мне не жаль. Ольга отшвыривает простыню в сторону — и остаётся совершенно обнажённой. Боги мои… Да она ОБАЛДЕННАЯ.
— Поцелуйте меня, — говорит она, и я сгораю в пламени глаз напротив. — Я прошу, поцелуйте. Ведь вам самому этого хочется. Пусть всё произойдёт — прямо здесь и сейчас.
— Простите, — отвечаю я охрипшим сдавленным голосом, как семиклассник, которому учительница посреди урока показала титтен. — Ваше самомнение переходит всякие…
Как это объяснить — то, что я ощущаю? Когда она прикасается, тело будто током бьёт. Она затягивает меня в омут, и всё, что я вижу над головой, — водоворот тины и лягушек.
— Почему вы спасли меня? — Её голос звучит, как раскат грома. — Я хочу это знать.
У меня нет сил противиться. Её энергия забирает меня в себя. Обволакивает, как мёд. Хорошо, я скажу ей, честно. Пусть потом мне будет хуже. Если она так хочет.
Наши губы рядом. Они почти соприкоснулись.
Шорох. Вроде бы едва слышный, но такой производит существо довольно крупного веса. Вот в чём плюс риоканов, там двери в форме бумажных заслонок. Акустика шикарная. В те моменты, когда приходит сразу несколько парочек, уши лопаются от стонов. Я отшатываюсь вправо, выхватываю из сумки вальтер. Щелчок затвора звучит, как гром.