— Товарищ майор, — пытаюсь объяснить — а вы хоть знаете, как себя вел этот офицер, начальник? Перед боевым вылетом, когда мы, может быть, на смерть собирались идти, он на нас, на летный состав, орет, права качает, изгаляется. Что это? Кого вы к нам направили?..
Короче — слово за слове — перепалка у нас с ним получилась. Остальные — и Дорохов тоже — вели себя как бы несколько равнодушно, по-видимому, моя участь ими уже была предрешена, а Калиниченко лишь осуществил их решение:
— Десять суток ареста! На гауптвахту!
Я засомневался: какая тут, в деревне, может быть гауптвахта? А оказывается, с командиром ВАО они уже договорились: отыскали пустую хатенку небольшую, посадили в нее двух пожилых солдат, ну и меня туда же. Они — пожилые солдаты — вроде как меня охраняют.
Да-а… Я на этой гауптвахте сразу на нары завалился, поспал малость после всех треволнений… Потом, к ужину, Борька прибежал — Свердлов. Пожрать мне приносил. Да и после ребята меня не забывали: и покушать притаскивали, а иногда — втихаря — и спиртным баловали.
Проходит суток пять или шесть моего арестантского житья. Я и не помышляю о чем-нибудь серьезном: подумаешь, отсижу сколько определено, не привыкать.
И вдруг, в один прекрасный день, появляется на гауптвахте кто-то из офицеров штаба с двумя солдатами-механиками:
— Вставай, Сальников! Приведи себя в порядок. Пошли… И приводят меня на аэродром. А там — весь полк, выстроенный в каре…
Слышу — Калиниченко зачитывает приказ: «…За образцовое выполнение боевых заданий наградить того-то тем- то, того-то тем-то…» Это первое. Вторым пунктом приказа зачислялись в штат полка и распределялись по эскадрильям прибывшие с Дальнего Востока на пополнение полка новые экипажи — в воздушных боях-то от начала Курской битвы до осени 1943 годы мы многие экипажи потеряли. Среди вновь прибывших были и Климук Саша, и Луценко Иван, Борис Масленников, Усов Толя, Байдаков, Погодин — мой тезка, ну, и другие. И тут ставят меня перед строем полковым, перед его фронтом, и Калиниченко с особым удовольствием зачитывает третий пункт приказа об отправке в штрафной батальон воздушного стрелка-радиста, бывшего старшего сержанта Сальникова Алексея Николаевича, то есть меня, сроком на три месяца.
Я вначале не воспринял это серьезно: ну, что такое — три месяца! А оказывается, по мирному времени три месяца штрафбата равнозначны десяти годам тюрьмы, лагерей!
По поводу соотношения этих, не очень-то благозвучных временных величин, один замечательный абхазский писатель делает следующее умозаключение: «Мера наказания в каждой государственной системе определяется степенью разницы между жизнью на воле и в неволе. В странах, где эта разница невелика, провинившемуся дают почувствовать наказание за счет более длительного срока заключения в неволе»[9].
В те времена в нашей стране эта разница, очевидно, была действительно невелика. Поэтому провинившихся у нас осуждали на длительные сроки.
Значительно больше была разница в вероятности сохранения человеку жизни — в тюрьме, где хоть каким-то образом гарантировалась жизнь осужденному, — и в штрафном батальоне, где никаких гарантий остаться живым штрафнику не давалось. Последнему попросту предоставлялась возможность искупить свою вину двумя способами: погибнуть на поле боя или смыть свой проступок кровью — получить боевое ранение. Что, между прочим, нередко приводило к способу первому.
Вот такую пилюлю подложили мне майоры товарищи Дорохов и Калиниченко.
Ну что ж… Что я сказал тогда в своем «последнем» слове однополчанам? Что-то вроде того, что в конце-то концов, какая разница, где мне воевать — в штрафбате или в родной эскадрилье. Везде надо фашистов бить. Но вот таких подлецов, как этот «товарищ» Калиниченко, вы, ребята, побаивайтесь. Это очень коварный и плохой человек…
Мне, конечно, выговориться не позволили. Подали команду полку «Разойдись!», а ко мне приставили конвой- сержанта Ивана Михайлова, механика самолета командира полка и — вперед, к штрафбату…
И вот почапали мы с этим Иваном искать то место, где находится штрафной батальон.
Пути господни неисповедимы… Попадаем мы в Калугу. Город разрушен. У нас кушать уже ничего нет. Замотались мы совсем, а где он — штрафной батальон — не нашли. И у кого ни спрашиваем: где такая-то воинская часть находится — не знают. Тогда решили: пошли-ка мы к военному коменданту, уж он-то точно скажет, куда нам направляться.