На следующий год на Русь, в том числе и на Москву, в очередной раз налетела моровая язва, но (удивителен род человеческий!) люди, казалось, не обратили на нее никакого внимания. Они горестно оплакивали умерших, лили горькие слезы на могилах, но быстро забывали о чуме, возвращались к своим самым главным делам. Витовт, пользуясь слабостью десятилетнего внука, собрал крупное войско, в котором были «даже богемцы, волохи и дружина хана татарского, Махмета», и напал на город Опочку. Лишь удивительная воинская смекалка русских и страшная буря вынудили Витовта отступить. Однако по пути на родину он осадил Порхов, жители которого, а следом за ними и новгородцы, решили откупиться от воинственного старца.
То был последний поход Витовта. В 1430 году он, видимо, предчувствуя скорую кончину, пригласил к себе в гости всех знаменитых правителей Восточной Европы. В Троку (Тракай) — резиденцию князей литовских — приехали Василий II Васильевич и митрополит Фотий, многие русские князья, послы императора Византии, великий магистр прусский, польский король Ягайло, другие знатные и венценосные особы. Каждый из них старался перещеголять всех в роскоши, но Витовт, восьмидесятилетний седой старик, удивил их роскошью пиров. «Ежедневно, из погребов княжеских отпускалось 700 бочек меду, кроме вина, романеи, пива, — а на кухню приводили 700 быков и яловиц, 1400 баранов, 100 зубров, столько же лосей и кабанов. Праздновали околе семи недель в Троках и в Вильне…»[113]
Старик Витовт, поражая всех великолепием и богатством, не забывал, однако, о политике. Он пытался уговорить венценосцев разрешить ему называться королем литовским. Ягайло был категорически против этого, боясь, как бы Литва не отделилась от Польши. Папа римский стоял на стороне интересов Польши. Его понять можно. Витовт, завоевывая земли на востоке, вполне мог войти в тесный контакт с православными русскими и отойти от католиков — поляков. Праздник для великого князя литовского был загублен. Он загрустил, занемог. Гости разъехались. Лишь митрополит Фотий еще некоторое время оставался при больном Витовте, надеясь, видимо, получить у великого князя разрешение на присоединение киевской митрополии к московской.
Тугой, сложнейший узел исторических нитей, судеб, надежд, желаний, иной раз сумасбродных, иной раз вполне объективных, пытались распутать в те семь недель беспрерывного пира гости Витовта. Не распутали.
Витовт вскоре умер. Государство Литовское пережило вместе с ним апофеоз могущества и славы. Князья Тракая и Вильно, потомки Витовта, долгое время представляли грозную силу, но того могущества они уже не имели, того громадного влияния на дела русских князей уже никогда не оказывали.
Василий II Васильевич после смерти знаменитого деда, с одной стороны, потерял поддержку сильного человека, а с другой стороны, получил надежду на то, что давление со стороны Литвы уменьшится. Что было предпочтительнее для юного князя?
В 1431 году исполнилось шесть лет со дня заключения договора между Василием II и Юрием Дмитриевичем, не позабывшим на беду русским людям о великокняжеском престоле и заразившим этой мечтой своих упрямых сыновей. В 1428 году дядя и племянник продлили договор, но по прошествии трех лет Юрий объявил великому князю войну. Тот не хотел кровопролития и предложил дяде решить спор в Орде. Претендент на великокняжеский престол охотно согласился с этим и отправился в Сарай.
Василию II помог московский боярин Иван, который смог убедить хана Махмета оставить ярлык на великое княжение внуку Дмитрия Донского. Счастливый Василий Васильевич вернулся в Москву, и здесь ордынский царевич Улан посадил его на трон. После этого город Владимир окончательно потерял статус столичного.
В том же 1433 году состоялась свадьба великого князя и Марии, правнучки Владимира Андреевича Храброго. Выбор Василия II одобрили все. Только один человек, московский боярин Иван, оскорбился, узнав об этом решении князя московского: у Ивана была красавица дочь. После поездки в Орду и своей ораторской победы в ставке хана Махмета Иван вполне мог рассчитывать на женитьбу Василия II в знак признательности на его дочери — красавице боярыне. Не тут-то было! Рюриковичи со времен Владимира I Святославича, бывшего незаконнорожденным по обычаям тех веков, старались не размывать свою крепко настоенную в течение нескольких столетий княжескую кровь кровью разных ключниц и ключников, купчих и купцов, боярынь и бояр. Это у Рюриковичей получалось хорошо, пожалуй, лучше, чем у многих царствующих династий той эпохи. Московский вельможа Иван, простодушный человек, не понял, что от Василия II в этом деле ровным счетом ничего не зависит, что бояре, священнослужители с митрополитом во главе не одобрят этот «демократический» шаг. Он очень оскорбился, обозвал внука Донского «неблагодарным юношей», обесчестившим его, и злой покинул столицу в канун свадьбы. Сначала он прибыл к Константину Дмитриевичу, который, видимо, не понял его душевных терзаний, а затем через Тверь явился к Юрию Дмитриевичу в Галич: здесь-то он пришелся ко двору со своей злобой и неуемным желанием отомстить за обиду. На Руси начиналась новая тяжкая, но, слава Богу, последняя распря князей.