Вполне возможно, что эта поговорка не верна по отношению к сложившейся в стране после Смуты ситуации, и правы инокиня Марфа и историк Костомаров: может быть, действительно во всем повинны всеобщая порча нравов, всенародное моральное растление — прямое следствие пронесшегося над страной лихолетья. Но чем выше человек поднимается по социальной лестнице, тем виднее, заметнее становятся все его действия. Известный факт. А значит, и ответственность его за всеобщую порчу нравов возрастает в геометрической прогрессии. Да и вина — тоже. Инокиня Марфа об этом не думала. Недосуг ей было.
Голландец Исаак Маас, современник тех событий, писал: «Надеюсь, что Бог откроет глаза юному царю, как то было с прежним царем Иваном Васильевичем; ибо такой царь нужен России, иначе она пропадет; народ этот благоденствует только под дланью владыки и только в рабстве он богат и счастлив». Это нелицеприятное мнение о русском народе, вокруг которого стала собираться могущественнейшая империя, можно простить чужаку, плохо понимающему самую суть движения истории Русского государства, но примерно в то же самое время еще совсем молодой царь сказал: «Вы разве не знаете, что наши московские медведи в первый год на зверя не нападают, а начинают только охотиться с летами»[223].
Если действительно эту мысль высказал Михаил Федорович, если предположить, что она могла стать внутренним, не показным девизом его царствования, то все действия этого незлобного человека, оказавшегося на русском троне, можно считать (по двухбалльной системе) удовлетворительными, какие бы доводы ни приводили недоброжелатели этого царя. Но можно ли назвать удовлетворительными действия земских соборов и всех, кто числился в те или иные годы в ближайшем окружении царя?
Первые три года царствования новой династии прошли в тяжелой борьбе с шайками разбойников, с корпусом Лисовского, ворвавшимся из Польши на территорию Русского государства, в поисках денег на военные и государственные нужды.
На Земском соборе постановили собрать недоимки и просить взаймы у богатых купцов, промышленников и даже у иностранцев. К братьям Строгановым отослали особые грамоты от Михаила Федоровича и от Земского собора. Промышленники тут же откликнулись, прислали в казну три тысячи рублей. Через год на Строгановых положили «по разверстке» сорок тысяч рублей. Государство совсем обеднело? Нет, не похоже на то. В совсем обедневшем государстве нечего было бы делать десяткам разбойничьих банд, корпусу Лисовского, тысячам чиновников разного ранга. Беда была не в тотальной бедности, но в разрушенных за первые пятнадцать лет XVII века экономических связях, возникших еще при Иване III Васильевиче. Создать новую схему хозяйственного взаимодействия постоянно расширяющегося на восток государства в таких условиях было чрезвычайно сложно.
В 1614 году московскому правительству удалось покончить с Заруцким, засевшим в Астраханском кремле вместе с Мариной Мнишек и ее сыном. Участь их была печальной. Заруцкого и «воренка» казнили, Марина Мнишек умерла в тюрьме, оставив недобрую память о себе и дневник. В том же году правительственные войска разгромили несколько отрядов казаков, не согласившихся на предложение Земского собора перейти на службу к царю. Именно от Земского собора, от «земли» шли все указы из Москвы. Русская земля объединилась в борьбе против разбойников. Михаил Федорович вообще не распускал Земский собор вплоть до 1622 года, а только менял его состав. Все сколько-нибудь серьезные проблемы он решал только совместно с выборными со всей Русской земли людьми. Это была уже не Боярская дума, это был Земский собор, выражающий интересы всех сословий.
Положение на русско-польской и русско-шведской границах оставалось крайне напряженным. Москва долгое время не могла справиться со свирепым и неуловимым Лисовским, а затем, после его смерти в 1616 году (он упал с лошади и разбился насмерть), с «лисовчиками». Не в силах была Москва справиться и со шведами, русские обращались даже за помощью к голландцам и англичанам. В Европе отнеслись с пониманием к нищим послам из богатейшей страны. Голландцы, например, выдали русским послам 1000 гульденов на пропитание.
С помощью европейских дипломатов Москве удалось выйти на переговоры со Швецией, король которой, Густав Адольф, как и многие европейские монархи, готовился к Тридцатилетней войне. В декабре 1616 года, когда в селе Столбово начались русско-шведские переговоры, никто еще не знал, когда эта война начнется, как разложится военно-политический пасьянс в Европе и что это даст Швеции и России, но… знали бы русские послы о предстоящих великих событиях в Европе, быть может, и вели бы они себя на переговорах посолиднее… Впрочем, Густав Адольф был очень силен, и дразнить его было опасно.