Мощный удар по экономическому потенциалу Православной русской церкви нанес, как говорилось выше, Иван IV Васильевич. А если посмотреть внимательнее, то и Грозный царь, и все другие российские монархи всеми способами старались приподнять авторитет Русской православной церкви в глазах соотечественников и чужеземцев. Естественно, как церкви, подчиненной самодержцу. В 1588 году константинопольский патриарх Иоаким лично прибыл в Москву, чтобы учредить Московскую патриархию, признав тем самым Русскую церковь автокефальной. А в 1589 году был избран первый патриарх всея Руси Иов.
«Московская церковь стала национальной, со своим независимым от греков главою, со своими святыми, со своим культом, значительно отличавшимся от греческого, даже своей догматикой, установленной на Стоглавом соборе»[246]. К этому следует добавить, что Русская церковь в течение многих веков проводила богослужения по рукописным книгам — переводам с древнегреческих книг, исполненных разными авторами. Эта последняя, казалось, незначительная уникальность Русской церкви сыграла в XVII веке огромную роль в жизни Российского государства, став поводом к драматическому явлению русской жизни — церковному расколу. Но о расколе — чуть позже. После сокрушительных ударов Грозного по материальной базе духовенства, постановления московского правительства в 1580 году, запретившего монастырям давать «вотчины на помин души и предписывалось вместо этого делать денежные вклады, а также вообще запрещалось церковным лицам и учреждениям покупать и брать в залог земли»[247], победа светской власти над властью духовной была близка.
Но наступило время правления Федора Ивановича при фактическом правлении Бориса Годунова, который в жестоком политическом цейтноте не мог четко отслеживать исполнение вышеупомянутого закона. Затем наступило Смутное время, а затем — царствование Михаила Федоровича при фактическом правлении его матушки, а позже — патриарха Филарета. В эти годы постановление 1580 года бездействовало, а значит, церковь продолжала укреплять свои экономические позиции.
Боярство и царь постоянно держали под контролем патриарха, но до середины XVII века церковь еще могла стать самостоятельной силой, неподвластной боярам и самому царю, и вряд ли полностью справедливо мнение академика Н. М. Никольского, утверждавшего, что, «приобретя новый, более ослепительный, чем раньше, внешний блеск, церковь в области управления и даже культа превратилась, в сущности, в один из московских приказов»[248]. Если бы это было так, то в 1649 году при составлении Соборного уложения не нужно было бы уделять столь огромного внимания церковным делам и постановлять в главе XVII, ст. 42: «Патриарху и митрополитом и архиепископом и епископом, и в монастыри ни у кого родовых, и выслуженных и купленных вотчин не покупати, и в заклад не имати, и за собою не держати, и по душам в вечный поминок не имати никоторыми делы; и в поместном приказе за патриархом и за митрополиты, и за архиепископы, и епископы, и за монастыри таких вотчин не записывати; а вотченником никому вотчин в монастырь не давати; а кто и напишет вотчину в монастырь в духовной, и тех вотчин в монастыри по духовным не давати, а дати в монастырь родителем (родственникам) их деньги, чего та вотчина стоит или что умерший вотчине цену напишет в духовной; а буде кто с сего уложения вотчину всю родовую или выслуженную, или купленную продаст или заложит, или по душе отдаст патриарху, или митрополиту, или архиепископу, или епископу, или в который монастырь, и ту вотчину взяти на государя безденежно и отдать в раздачу челобитчиком, кто о той вотчине государю учнет бить челом»[249].
Это хорошо, что до наших дней дошли законы Хаммурапи и законы хеттов, Синайское законодательство и законы Ману. Законы — путеводители не только для тех, кому они адресованы, своего рода правила движения жизни, но и богатейшая информация для размышляющих людей. Почему в Соборном уложении 1649 года дана эта статья? Потому что все, что в ней запрещалось, имело место на практике. А подобная практика, нужно еще раз подчеркнуть, материально усиливала церковь. Поэтому бояре и царь решили секвестировать доходы своего политического (очень серьезного!) оппонента. А значит, утверждение М. Н. Никольского о церкви в XVII веке, мягко говоря, не состоятельно. Если бы церковь являлась по своему статусу одним из московских приказов, то хватило бы вполне двух-трех словесных или письменных повелений монарха, чтобы урезать и материальное положение этого приказа, и его влияние на жизнь страны, а то и просто ликвидировать этот приказ за ненадобностью. Но церковь приказом не была и быть не могла! Она являлась одной из трех ветвей власти. Она мечтала о большем. Эти мечты имели под собой мощное основание, реальную опору. Именно поэтому в Соборном уложении 1649 года вышли статьи, конечной целью которых было размывание этой опоры.