Жизнь Петра I, бурная, напряженная, насыщенная, после 1712 года была сориентирована на Санкт-Петербург, но и о Москве он никогда не забывал, более того, первопрестольная с воцарением Петра I, покончив, по словам И. Е. Забелина, со стариной, начала новую жизнь.
След Петров в Москве
В 1701 году Петр «произвел точный и подробный счет всякой наличности по всем ведомствам Управления с их доходами и расходами», а Земский приказ «составил точный счет всех обывательских домов». «…В этом счете в Кремле числилось патриарших, архиерейских и монастырских подворий 9, дворов соборного и приходского и духовного чина — 29, боярских — 3, кравчего — 1 и стольничьих — 1, всего 43 обывательских двора.
В других частях города считалось: в Китае-городе — 272, в Белом — 2532, в Земляном — 7394, за Земляным — 6117, всего и с Кремлевскими 16 358 дворов»[275].
«Это был город не только деревянный, но и вполне деревенский. Это был город, подъезжая к которому, благочестивые немцы говаривали, что это Иерусалим, и потом, въехавши в его деревенские улицы, убеждались, что это скорее Вифлеем, или простее сказать — громадная деревня, отличавшаяся всеми качествами настоящей великорусской деревни, ибо тысячи дворов на самом деле состояли из простых крестьянских изб повсюду с немощеными переулками и только большие улицы назывались мостовыми, потому что покрыты были деревянными мостами из отесанных и даже неотесанных бревен, перекрытых только на царских путях байдашными барочными досками»[276].
Нет, не зря Петр I бежал из Москвы в Петербург! Здесь ему управлять по-своему, по-европейски было бы очень сложно. Здесь он чувствовал себя, как в паутине, в паутине переулков, улиц, шестисотлетних традиций, обычаев, московского упрямства (сам упрям был по-московски, знал, что это такое!). В первопрестольной дух витал древний. Петр боялся его. Точно так же боялся Москвы Иван IV Васильевич Грозный, бежав из столицы в Александровскую слободу.
Петр пошел дальше. Решая крупномасштабные имперские задачи, он не мог ждать десятилетия, пока Москва смирится с ним, покорится ему. Не было у него этих десятилетий. Он построил на Неве каменную шкатулку огромных размеров, стал быстро расширять Санкт-Петербург, поражая людей прямолинейностью своих градостроительных идей. Город на Неве получился воистину изящный, грациозный, несмотря на некоторую тяжеловесность невской природы и строительного камня. Здесь все было внове. Здесь легко было руководить обновленной державой.
К тому же строительством новой столицы на Неве Петр решил задачу укрепления западных рубежей. В древней Москве, как сказано было выше, в 1701 году насчитывалось около семнадцати тысяч дворов. В Санкт-Петербурге уже в 1714 году, согласно переписи, — тридцать четыре тысячи пятьсот дворов. Соответственно, и число жителей в городе на Неве было немалое. Первоначально задуманный как крепость для борьбы со шведами Санкт-Петербург стал крупнейшим городом России, столицей, организующим центром громадного края, куда Петр переселял со всех концов страны людей.
Шведы, да и все в Европе, быстро поняли, что Петр I взял устье Невы и прибрежные территории Финского залива навсегда. И, между прочим, с этим «навсегда» многие быстро смирились, наблюдая за тем, как осваивает новые земли российский император.
А что же Москва?
«Деревенский характер города еще больше запечатлевался множеством больших и малых садов и огородов, существовавших почти у каждого, даже и малого двора, не упоминая о садах в несколько десятин пространства»[277].
Ах, хороша была Москва в начале «своей новой истории»! Посмотришь на нее с колокольни Ивана Великого в майскую пору и про политику напрочь забудешь: садовая страна, вся бело-зеленая, исчерченная небрежными линиями рек, накрытая куполом неба, куда из деревянных изб (среди них немало курных на окраинах) тянутся дымовые струи. Даже представить себе трудно, какой красавицей была Москва. Даже думать не хочется о том, как не любил первопрестольную Петр I — онемеченный, в худых немок влюбчивый, московских барынек не терпящий. Чем они ему не нравились — это уж его личное дело, но в Санкт-Петербург он сбежал не от хорошей жизни.
Не лежала у него душа к Москве, хотя не уважать свою родину он не мог.
В 1701 году в Кремле пожар спалил все деревянные здания, очистил место для «новой истории». Петр I воспользовался трагедией и 12 ноября приказал построить между Никольскими и Троицкими воротами Оружейный дом — Цейхгауз.