Когда у звездной четы, любимцев прессы — молодого героя-авиатора и его умопомрачительной красавицы-жены — неизвестные похитили полуторагодовалого сына и потребовали огромный выкуп, Линдберги заметались, не зная, к кому обратиться: в полицию или в сыскное агентство «Ларр». Выбрали полицию, поскольку сам Гувер, директор ФБР, обещал подключить к поиску все свои ресурсы. От услуг Мэри супруги отказались еще и потому, что она не давала твердых обещаний спасти сына — только разыскать преступников, а Гувер сулил несбыточное. В результате и ребенка не спасли, и арестовали человека, по убеждению Мэри, к преступлению непричастного. Отправили на электрический стул, чтобы спасти лицо, а настоящие похитители остались безнаказанными. Неудивительно, что у Энн Линдберг на газетном снимке лицо человека, навсегда отвыкшего улыбаться.
В полночь Мэри ждала в назначенном месте, возле дома 21 на перекрестке улицы Воровского с Борисоглебским переулком. Все трое — и Воровский, и Борис, и Глеб — были жертвами политических убийств. Такая уж страна.
Из-за угла выехал «нэш-амбассадор» с американским флажком на бампере. Не остановился, но замедлил ход. Открылась задняя дверца. Запрыгнув, Мэри упала на пол, ударилась головой о колени вольно раскинувшейся Пруденс.
— Привет, — сказала та. И шоферу: — Теперь газу.
Оглянулась, удовлетворенно кивнула.
— А вот и машина сопровождения. Не заметили. Ты лежи, не высовывайся. И слушай. Мы едем в «Спаса-хаус». Это резиденция посла. Вернее, временного поверенного Александера Кирка, у которого остановились Линдберги. Мистер Кирк уже получил из Госдепа указание оказывать нам полное содействие, но со звездной парочкой тебе придется договариваться самой. Линдберг из тех, кто не станет выслушивать инструкции от представительницы «низшей расы». — Пруденс хмыкнула. — И вообще Линдберг идиот, иначе в тридцать втором он не отказался бы от твоей помощи. Общение с идиотами — это above my pay grade[9].
— Что за человек Кирк?
— Не расист, но тоже фрукт. Экзотический. Сама увидишь.
Как выглядит резиденция снаружи, Мэри так и не узнала. На подъезде вжалась в пол, чтоб не заметил постовой милиционер. Слышала, как открываются ворота, как шуршит гравий. Громыхнуло железо — автомобиль въехал в гараж.
— Вылезай, пройдем через служебный, — сказала Пруденс. — До революции здесь жил какой-то банкир. Его убили. Наши взяли дом в аренду несколько лет назад. Теперь это витрина AWL.
— Витрина чего?
— Американского образа жизни. Америка в своем любимом амплуа: пускаем пыль в глаза. Здесь проводят самые шикарные приемы в Москве.
Через коридорчик с низким потолком они вышли в парадный вестибюль.
— Ничего себе! — удивилась Мэри. — Я и не думала, что у Госдепа такие бюджеты на представительство.
Обстановка была роскошней, чем в Белом Доме. Намного. На мраморном полу шелковые ковры изысканного пепельного цвета, стены обтянуты жемчужным муаром, вдоль широкой лестницы порфировые статуи, да не дореволюционные, а в стиле арт-деко, и каждая — произведение искусства.
— Не у Госдепа. У мистера Кирка. Он очень богат. Я думаю, его потому и назначили временным послом, чтобы он на свои деньги обустроил резиденцию в стратегически важной иностранной столице. А когда декорирование закончится, назначат кого-нибудь посерьезней, потому что мистер Кирк…
Пруденс не договорила. По лестнице спускался дворецкий в серой ливрее с серебряным позументом.
— Мисс Ларр, господин шарждафэр ожидает вас, — торжественно объявил он с британским и даже букингемским выговором, который диковинно контрастировал с черным лицом.
— Привет, бро, а со своей сис уже можно не здороваться? — спросила Пруденс на максимально густом Black American.
Даже не удостоив ее взглядом, дворецкий важно направился вверх по ступенькам, но предварительно изысканным жестом предложил Мэри следовать за ним.
— Ну, веди в свою хижину, дядя Том, — довольно громко проворчала Пруденс.
— Посол примет нас среди ночи? — тихо спросила Мэри. Она думала, что разговор состоится только утром.
— Он чокнутый вроде тебя. По ночам не спит. Посольские мне про него понарассказали такого… — Пруденс перешла на шепот. — Он холостой. Всю жизнь прожил с мамой, которую боготворил. Она повсюду его сопровождала. Кирк рассказывает, что пошел на дипломатическую службу только ради мамочки — чтобы в заграничных поездках таможенники не совали нос в ее чемоданы. Пару лет назад старушка померла, и с тех пор Кирк носит траур. Он чудак каких мало. Доставил на поезде с прежнего места службы какую-то особенную корову, она живет в посольском саду, где высеян специальный клевер. Другого молока Кирк не пьет. Способности у него блестящие, за полгода выучил русский язык, помнит наизусть все дипломатические ноты, депеши и циркуляры, работает по 18 часов в сутки, спит прямо в кабинете, но полномочным послом его вряд ли когда-нибудь назначат. Слишком чудной. А по-моему, это было очень хорошее решение — отправить в чокнутую страну чокнутого посланника.