Карла Мартин заметила Абру и помахала ей рукой через окно кухни. Абра изобразила радостную улыбку и помахала ей в ответ.
— Ты можешь репетировать на том симпатичном рояле, что стоит в церкви, сколько хочешь. Пастор Зик не станет возражать.
— А зачем мне туда идти? — Абра снова посмотрела в окно.
— Я просто подумала… — Мици выключила газ и налила дымящийся шоколад в две кружки: — Пойдем в гостиную. — Она вручила Абре кружку и сделала вид, будто выглядывает из-за двери: — Не нужно размахивать красной тряпкой перед Карлой.
Обхватив кружку двумя руками, Абра опустилась в слишком мягкое кресло и перекинула ноги через подлокотник.
— Спасибо, Мици. — Если бы она так уселась в доме Питера и Присциллы, ей обязательно бы велели вести себя как леди. — Мне нравится здесь гораздо больше, чем в любом другом месте.
Мици ласково ей улыбнулась:
— А мне нравится, когда ты приходишь. — Она устроилась на диване, скинула тапки и положила босые ноги на кофейный столик. Ногти у нее на ногах были покрыты ярко-красным лаком. — Значит, они все ополчились на тебя? Пытаются задушить твой талант на корню?
Иногда Мици раздражала. Абра отхлебнула шоколад и решилась быть честной:
— Они устают слушать, как я играю одни и те же пассажи по многу раз, а мне не научиться, если я не буду этого делать. У Присциллы начинает болеть голова, Питер хочет слушать новости по радио, а Пенни воет, как банши[8].
— Ты же знаешь, — сказала Мици, растягивая слова, — вся беда в том, что под одной крышей живут две тринадцатилетние девочки. То вы подруги не разлей вода, то вцепляетесь друг другу в глотки.
— То есть вы хотите сказать, что Питеру и Присцилле жилось бы лучше, если бы у них была только одна дочь.
Мици пришла в ужас:
— Я вовсе не это хотела сказать. Просто вы обе вырастете и перестанете быть несносными.
— Хотелось бы надеяться.
— Что ж, можешь пользоваться моим инструментом, сколько захочешь. Возможно, я взвою, когда ты возьмешь не ту ноту, но не допущу, чтобы ты бросила.
— Теперь наша троица возрадуется и пустится в пляс по гостиной. — Абра переложила ноги на кофейный столик. Ей нравилось бывать у Мици. Потому что не приходилось прикусывать язык всякий раз, когда хотелось сказать то, что она думала на самом деле. Правда, Мици не позволяла ей сплетничать и жаловаться. Она не переносила ни того, ни другого. Однако именно здесь девочка чувствовала себя дома, а не в том, другом доме.
— Не спеши так, детка. — Мици посмотрела на Абру поверх края чашки. — У меня одно условие. Ты будешь играть на утренней службе.
— Что? — И тотчас ушли радость и тепло. — Нет! — Она опустила кружку на столик. От одной мысли об этом у нее свело живот.
— Да, я хочу, чтобы ты начала…
— Я же сказала, нет.
— Приведи хоть одну вескую причину.
Абра пыталась найти оправдание:
— Потому что я ничего не хочу делать для преподобного Фримана. Вот почему. Он предал меня. Помните?
Темные глаза Мици вспыхнули, она опустила ноги на пол:
— Это же полная чепуха. Кроме того, разве это пастор Зик тебя просил? Ты сделаешь это не для него. Ты сделаешь это для меня. Но было бы гораздо лучше, если бы ты сделала это для Бога.
Ну, это вряд ли. Что сделал для нее Бог? Поскольку Абра знала, как Мици относится к Богу, то придержала язык.
— Но вы сами играете намного лучше, чем я когда-нибудь смогу.
— Ты играешь почти как я. Мне больше нечему учить тебя. И да, да, мы доберемся до рэгтайма, но не сейчас.
— Почему вы просите меня играть в церкви?
— Потому что я старею, я устала и хочу выходной в воскресенье. Вот поэтому. А Марианн всегда мечтала, что ты когда-нибудь будешь играть в церкви. Сделай это для нее, если не хочешь для меня.
На глаза Абры навернулись слезы. Вернулась старая боль и схватила за горло.
Мици смягчилась:
— Прости, солнышко. Ах, милая, тебя переполняет страх, а бояться нечего. — Она вяло улыбнулась. — Пастор Зик любит тебя, а ты с ним даже не разговариваешь. Я так рада, что твоя семья вернулась в нашу церковь. Эти два года, что он не видел тебя, трудно дались ему. — Абра удивилась. — Этот человек спас твою жизнь и приютил на пять лет.
— Лучше бы он оставил меня там, где нашел.
— Ага-ага. Ты можешь наплакать целую реку слез, а можешь построить мост. Ты даже не выказываешь ему уважения, которое он заслуживает как твой пастор.
Вся дрожа от сдерживаемых слез, Абра поднялась: