— Ты действительно так сказал?
— Конечно, сказал.
— Ты назвал её „малышкой“?
— Нет, нет, я бы не стал называть её — малышкой. Дело в том, что я не люблю, когда на меня кричат за то, в чём я не виноват. И вообще, если я хочу каждый вторник уходить на длинный обеденный перерыв, то что с того? Я уже почти готов сказать ей, что она может сделать с этой работой.
— Почему бы тебе не сказать?
— Что?
— Почему бы тебе не позвонить ей и не сказать, что она может сделать с этой работой?
— Ты имеешь в виду Хоуп?
— Конечно.
— Ну, она, наверное, сейчас на обеде.
— Давай попробуем позвонить ей, — сказала Милли и подошла к телефону.
— Ну, может, лучше не действовать слишком импульсивно, — сказал он. — В Нью-Йорке миллионы копирайтеров, и все они не хуже меня.
— Я в этом очень сомневаюсь, — сказала Милли. Она сняла трубку и протянула ему. — Позвони ей.
— Подожди секунду, Мил, — сказал он. — Дай мне минутку подумать, ладно?
— А о чём тут думать? Просто скажи ей, и всё.
— Я скажу ей, когда вернусь в офис.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Милли положила трубку на подставку и снова отвернулась от него. Откинув волосы с затылка, она опустила голову и стала ждать, пока он расстегнет молнию на её платье. — Тебе не нужно терпеть такое отношение, Фрэнк, — сказала она. — Ты очень хороший копирайтер.
— Да, — ответил он и расстегнул молнию.
— Так скажи ей.
— Я так и сделаю, — сказал он, — не волнуйся. Он развязал галстук и бросил его на сиденье ближайшего стула. Расстёгивая рубашку, он сказал: — Я скажу ей, что не обязан терпеть такое отношение.
— Верно.
— Я скажу ей, что не люблю, когда меня обвиняют в том, в чём я не виноват. Она должна была рассказать мне о презентации пораньше.
— Верно, она должна была.
— Еще бы, конечно, она должна была, — сказал Фрэнк. — Я скажу ей, что в этом городе миллионы копирайтеров, но немногие из них так хороши, как я. И, если она продолжит обрушивать на меня такие оскорбления, как сегодня утром, я просто уйду в одно из других агентств, где ко мне не будут относиться как к подростку.
— Хорошо, — сказала Милли, — скажи ей. В лифчике, наполовину спущенной юбке и трусиках она, пошатываясь, подошла к вешалке и повесила туда платье.
— Что касается обеденного перерыва, — сказал он, набирая обороты, — я скажу ей, чтобы она перестала вести себя так, будто это банкет! Это не банкет, а просто обычный длинный обеденный перерыв, и точка. Он кивнул, снял рубашку и повесил её на спинку одного из стульев. Милли молчала, и это казалось вечностью.
— Фрэнк, ты когда-нибудь раньше делал что-то подобное? — внезапно спросила она.
— Ты имеешь в виду с другой женщиной?
— Да, с другой женщиной.
— Ты имеешь в виду, кроме Мэй?
— Да, кроме Мэй.
— Никогда, — сказал он. — А почему? А ты?
Милли подошла к кондиционеру. — Как думаешь, эта штука работает? — спросила она и нажала на одну из кнопок на панели. — Вот, — сказала она, подошла к кровати, аккуратно сложила покрывало и отнесла его на одно из кресел.
— Милли? — спросил он. — Ты не ответила на мой вопрос. А ты когда-нибудь…?
— Когда-нибудь что?
— Делала это?
— Ты имеешь в виду с другим мужчиной?
— Да, с другим мужчиной.
— Ты имеешь в виду, кроме Майкла?
— Да, кроме Майкла.
— Ты хочешь честный ответ?
— Конечно, я хочу честный ответ.
— Да, — сказала она.
— Боже! — воскликнул он.
— Ты же хотел знать.
— Кто это был?
— Другой мужчина.
— Это я знаю! Кто?
— Ты его не знаешь. Его зовут Пол.
— Где ты с ним познакомилась?
— В кафе „Полное орехов“VIII на Шеридан-сквер.
— Он, наверное, долго и вкусно обедал?
— Нет, он ел бутерброд с сливочным сыром на поджаренном хлебе с изюмом.
— Я не хочу ничего больше о нём знать, — сказал Фрэнк. — Вообще-то, думаю, нам лучше одеться.
— Почему?
— Потому что я хочу уйти. Он подошёл к стулу и поднял свою рубашку. Начал её надевать, но один из рукавов оказался вывернутым наизнанку. Раздражённо толкнув рукав, он наконец сумел просунуть в него руку.