Вскоре после того, как альбом был закончен, группа потеряла Вюрзеля. Я уже три раза уговаривал его не уходить. Я говорил ему: «Потерпи, не дергайся, может быть, станет лучше», и так далее. Мы все время пытались выяснить, чем именно он недоволен, чтобы попытаться решить эту проблему, но он никогда не мог сказать ничего определенного. Его что-то бесило, но он молчал, пока не доводил себя до кипения, так что было невозможно заметить это в зародыше. Например, он начинал мне жаловаться:
– Все внимание достается тебе!
Я отвечал:
– Но Вюрзель, ты же перестал появляться перед журналистами. Много лет мы с тобой были главными звездами в группе, а потом ты вдруг перестал давать интервью, и твое имя больше не упоминается. К тому же я играю в этой группе на девять лет дольше тебя, и еще люди помнят меня со времен Hawkwind. Ты не общался с журналистами пять лет, сидишь дома с женой и собакой – как можно ожидать, что кто-то о тебе услышит?
Никто, конечно, не хочет такое выслушивать! Но причина была именно в этом. Моей вины здесь нет. Просто он пал духом, а все время быть пораженцем нельзя. Это его и сгубило.
Последней соломинкой для Вюрзеля, по-видимому, стало одно английское телешоу. Оно называлось Don’t Forget Your Toothbrush, и хотя само шоу было ужасное – по сути, это была викторина, которую вел какой-то отталкивающе прыгучий бывший ди-джей в идиотском костюме и с еще более идиотской прической, а победителям вручались туристические путевки – с музыкой там все было в порядке. Бэндлидером в их ансамбле был Джулс Холланд, который раньше играл в группе Squeeze; он шикарно играет на фортепиано, а поет как Рэй Чарльз. В общем, у них было заведено, что приглашенный музыкант поет две песни, а ансамбль шоу ему аккомпанирует. Меня пригласили, и мы сделали Ace of Spades – с духовыми! – и Good Golly Miss Molly[75]. Я впервые пел Ace of Spades без остальных парней из Motörhead, и из-за того, что я это сделал, Вюрзель натурально взорвался. Его жена Джем звонила на телестудию, пока я находился там, и говорила, что позвать на шоу надо Вюрзеля, а не меня! Боже. Потом я получил от Вюрзеля факс, в котором он наговорил мне много ужасных вещей. Он обвинял меня и Тодда в том, что мы присваиваем его деньги, – как будто мне нужны его деньги (как я уже говорил, я получаю больше денег в виде роялти, потому что мне платят за весь каталог моих записей). И он был убежден, что кто-то строит козни у него за спиной, – глупее ничего нельзя было придумать? Вюрзель сказал всем кроме меня, что ушел из группы. Мне он не сказал, что было особенно неприятно, потому что, как я и говорил, мы долгое время были в группе лучшими друзьями. Но конец у этой истории был печальный. Я очень переживал и был рад, когда все это закончилось. Мне рассказывали, что Вюрзель приходил на наш концерт в Брикстоне уже после того, как ушел из группы, – стоял, смотрел на нас и плакал весь концерт. Люди любят приносить дурные вести, да? Мне было ужасно грустно это слышать.
Оставшись без Вюрзеля, мы с Микки думали, что нам надо найти ему замену. Но Фил сказал: «Я хотел бы попробовать играть один». Мы решили поиграть в трио и посмотреть, как это будет получаться, и получилось просто офигенно. Раньше именно Вюрзель был самым энергичным на концертах. Именно он больше всех прыгал по сцене. И вот наш первый концерт без него, я пою, никого не трогаю, и тут мимо меня проносится нечто… и это Фил! Я глазам своим не поверил, потому что раньше на сцене он вообще не двигался. Он очень старался и играл как в последний раз. Он по-настоящему засиял, но, наверное, на самом деле тут нечему удивляться. Он, конечно, странный человек, но еще он гитарист от Бога. Фил способен в любом состоянии сыграть хорошее соло. Это у него на уровне инстинктов – Брайан Робертсон такой же. Фил берет гитару, и она становится практически частью его тела. А то, что он неисправимый маленький извращенец, просто делает жизнь на гастролях еще интереснее!