Зазвонил телефон.
Мой мозг отозвался на звонок через долю секунды после того, как он прозвучал, но мое тело не собиралось так быстро реагировать. Расстояние между мной и телефоном, который был погребен под грудой одежды у шкафа, казалось таким огромным, что я даже не предполагал, что сумею его преодолеть. В общем, автоответчик включился раньше, чем я дотуда добрался.
— Привет, вы позвонили мне, — сказал автоответчик с тем невыразительным акцентом, с каким говорят в восточных графствах, — говорите, что вам от меня нужно, после гудка.
Прозвучал упомянутый гудок.
— Привет, Вилл, — сказал голос Кейт, — я просто хотела поболтать. Я, наверное, перезвоню позже.
Я бросил попытки добраться до телефона и лег животом на ковер, неудобно упершись ногами в край кровати. «Стоит ли поднимать трубку? — размышлял я. — Если я отвечу, придется с ней разговаривать. Хоть она мне и нравится, я не уверен, что хочу сегодня общаться с внешним миром. Сегодня — мой день рождения. Сегодня ровно три года, как меня бросили. Сегодня — сегодня. Да, мне нравится Кейт, но мне нужно передохнуть. Я всегда могу ей перезвонить. Да, точно, я перезвоню ей попозже».
Я поднял трубку и извинился.
— Прости, что так вышло.
— А мне уже показалось, тебя нет дома, — сказала Кейт. — Тогда воскресенье было бы испорчено.
— Но мы же не хотим испортить тебе воскресенье? — ответил я и подумал — научусь ли я когда-нибудь сдерживать свое чувство вины? — Как поживаешь?
— Ничего, наверное, — она вздохнула. — После нашего вчерашнего разговора я постирала в прачечной внизу и собиралась сидеть дома, но потом Паула и парочка ее знакомых уговорили меня сходить с ними в город выпить. В конце концов я оказалась в клубе, а потом мы продолжили здесь — взяли четыре бутылки «Мартини» и смотрели вторую половину «Офицера и джентльмена»[89]. Ричард Гир может умчать меня на своем мотоцикле, когда только пожелает.
Я попытался рассмеяться, но получилось что-то среднее между презрительной ухмылкой и кашлем — я уже жалел, что взял трубку. Кейт меня совершенно не радовала, наоборот, вгоняла в невероятную тоску. Надо было слушать свою интуицию. Я не чувствовал особого желания разговаривать, а поскольку такое настроение у меня уже бывало, я понял, что если этот разговор быстро не закончить, то я начну вести себя по-хамски (еще больше, чем обычно), а тогда и до беды недалеко.
— Чем вчера занимался? — спросила Кейт.
— Да ничем особенным, — я облизнул губы и почесал затылок. — Заскочили два приятеля, и мы двинули в Вест Энд, выпить чего-нибудь. В «Бар румба». Знаешь, где это? — Она сказала, что знает. — Хорошо повеселились. Я в результате подцепил одну девицу, Аннабел зовут.
— Я так понимаю, она сейчас не с тобой, — сказала Кейт. — Ну и как она?
Я попробовал уловить хоть какие-нибудь эмоции в голосе, но там не было и намека на ревность.
— А откуда ты знаешь, что ее здесь нет? — спросил я.
— У тебя не такая большая квартира, чтобы ты мог сказать про девушку, с которой только что спал, что это «девица, которую ты подцепил». Разве не так? — ответила Кейт. — Не забывай, что я там жила.
Я рассмеялся.
— Ну да, она рано утром ушла.
Я думал, Кейт положит трубку.
— Я спросила, как она? — повторила Кейт. Не то чтобы агрессивно, но уже близко к этому.
Я ответил на вопрос.
— Честно говоря, не в моем вкусе. Глуповата. Я спросил, кто ей больше нравится из «Старски и Хатч»[90], а она сказала — Хатч, хотя все знают, что Старски был круче, потому что у него машина была лучше, и свитера, да и вообще Хатч — кретин.
— По-моему, это ты ведешь себя, как кретин, Вилл.
— Может быть.
— Определенно.
— Возможно.
— Несомненно.
— И что же нам делать? — спросил я.
— Я положу трубку, — твердо сказала она, — и больше никаких разговоров. Никогда.