— Как? — только и сумела выдавить Ани.
— Так обмыть надо, — выдал рацпредложение мальчишка-полицейский, — чего он весь… грязный?
— Я те обмою! — прикрикнул Нелдер. — Это не какая-нибудь грязь, а смазка. Первородная, прошу заметить, детенышу и двух суток не стукнуло, а, может, и того меньше. Не тормози, Бараш! Пуповину бинтиком замотай, растворчиком обработай — и погнали.
— Почему я? — пискнула Сатор.
— А кто еще? — искренне удивился «корсар», на шаг отходя, видимо, очищая поле для деятельности.
Анет, сухо сглотнув, подошла к столу, неуверенно на Кайрена оглянулась — тот кивнул подбадривающе. Падагрично трясущимися руками открыла любезно пододвинутую укладку, выудила упаковку бинта, склянку с дезенфицирующим раствором.
Младенец, будто что-то почувствовав, поджал сморщенные ручки к груди, наморщил над пуговицей носа складку, лишенную бровей, сложил неожиданно яркие губы бантиком, но кричать не стал — он вообще до сих пор ни звука не издал, — а только посмотрел из-под припухших век сосредоточенно.
Ани наклонилась, рассматривая эльфеныша. Не таким уж он и страшным оказался, если присмотреться. На самом деле и бровки у него имелись, и реснички, только беленькие, тоненькие, а на пальчиках ноготки. Почему-то они, перламутрово-розовые, как раковинки, особенно Сатор умилили. А глаза у него были голубые — чистые васильки, а не глаза. И пахло от него теплым, мягким.
— Куда его? — спросила Анет, не слишком ловко и очень осторожно — мерещилось, что руки-веточки вот-вот сломаются — пеленая младенца.
Тот, видимо, против неумелого обращения ничего не имел, посапывал тихонько, по-щенячьи.
— В патологию новорожденных, — с чего-то неохотно и хмуро ответил Нелдер.
— Эх, бедолажина, — совершенно по-бабьи вздохнул вдруг городовой. — И не понять, зачем родился-то. Отцу с матерью не нужен и вот как жить, убогому?
Кайрен на это высказывание отреагировал странно: резко развернулся и вышел, шваркнув дверью, оставив Ани наедине с ребенком. Ну еще и с полицейскими, понятно.
Вот кто его поймет, загадочного? С чего взбесился?
Глава 5
Бабуля Сатор не без кокетства утверждала, что старческая деменция[14] ее уже не только посетила, но и навещает с завидной регулярностью. Ну что тут поделаешь? Время никого не щадит, а старость неизбежна. Правда, с точки зрения Ани, неизбежность эта вместе со всеми прилагающимися неприятностями и сложностями, у бабушки наступала очень выборочно. Например, когда начальство грозно вопрошало, почему госпожа преподаватель изволила выкинуть зачетные листы студентов в окошко. Тогда и накатывала та самая деменция. Ну бывает, затмение нашло, запамятовала, что на бумажечке надо оценочку прописать и автограф оставить. Примерещилось, будто это и не зачетка никакая, а голубь, из газетки сложенный.
Это уже дома, так сказать, в тесном кругу старушка, попыхивая неизменной папироской вещала, что, мол: «Если топ-анатомии[15] не знает, то кукиш ему с формальдегидом, а не сессия. Плевать на ректора, проректора и весь деканат скопом. Пусть он Регентше любимым сыночком приходится, а раз не знает, что такое лякрималис, то и никакие зачеты ему не пригодятся, в полотеры без них берут!».
Профессор Сатор, вкупе с академиком Сатор, профессором Лангером и младшими дамами Сатор, степеней не имеющими, предпочитали помалкивать, потому как вздорный характер бабули знали не понаслышке, а о том, что такое лякрималис[16] имели весьма смутное представление. Впрочем, начальство грозной преподавательницы тоже лишь вздыхало, увольнять «старушку с маразмом» не спеша. Во-первых, деменция не мешала ей блестяще владеть предметом. А, во-вторых, сынок-академик вряд ли оценил бы непочтительное отношение к матушке.
В общем, госпожа Сатор не стеснялась говорить, что думает, и делать, что считала нужным. Слабоумие же!
— Кстати, все заметили, что девочка влюбилась? — эдак невзначай поинтересовалась заботливая бабушка, размазывая по тоненькому кусочку сухой булки почти невидимый слой масла — за здоровьем своим, равно как и за фигурой, преподавательница следила очень тщательно. — Не пора ли нам принять меры?
Дедуля уронил вилку, зачем-то полез ее поднимать, сшиб локтем еще и бокал с водой — в общем, под столом у старшего Сатор дел нашлось в избытке. Дядюшка Лангер преувеличенно аккуратно положил приборы и замер, гипнотизируя взглядом остатки омлета на тарелке. Отец Ани, поперхнувшись кофе, закашлялся, да так, словно глоток ему поперек глотки встал. Матушка, предварительно утерев мужу забрызганную бородку, прижала салфетку к груди, видимо, успокаивая зашедшееся сердце. Ну а сама Анет, тоскуя и мечтая провалиться куда-нибудь поглубже, очень заинтересовалась собственными коленями, вернее, подолом, который просто необходимо было разгладить.
15
Топ-анатомия — топографическая анатомия, раздел анатомии человека, изучающий послойное строение анатомических областей.