— Вы сами понимаете, — сказал доктор Хауг, — что от всего этого с ума можно сойти. Все нити ведут обратно к нам. Если только кто-нибудь из нас случайно не проговорился, — а каждый может поклясться, что ни в чем таком не повинен, — то, по логике вещей, все это должно кончиться тем, что мы начнем подозревать друг друга!
Я видел взгляд всех четверых. Доктор Хауг, Гармо и директор смотрели прямо на меня. Кольбьернсен какое-то мгновенье смотрел в пол, потом тоже поднял глаза на меня.
Гармо сказал басом:
— Доктор прав. Так и свихнуться недолго. Мы ведь знаем, что ничего такого быть не может. Это так же невозможно, как укусить самого себя за нос.
Доктор Хауг и директор согласились с ним.
Кольбьернсен, сидевший немного поодаль, промолчал.
Я осторожно спросил, не могло ли случиться, что кто-нибудь у кого-нибудь дома… И что кто-нибудь из домашних — ну, не выдал, конечно, но… просто проявил неосторожность? Печальные прецеденты были.
Директор уверен был, что его жена абсолютно ничего не подозревает. Доктор же сказал, что его супруга, по-видимому, о чем-то догадывается. Ее это, видимо, тревожит. Но определенного она ничего не знает.
Гармо и Кольбьернсен были не женаты.
— Я не хочу сказать, что это снимает с меня все подозрения, — проследил Кольбьернсен с коротким холодным смешком. — Но мне не с кем откровенничать!
Гармо согласился с ним: отвыкаешь делиться!
Доктор Хауг сказал, что, поскольку в большинстве случаев собирались у него, ему как-то пришло в голову, уж не установлена ли в его кабинете какая-нибудь чертовщина — звукоуловитель или что-нибудь в этом роде. Он "прочесал" буквально весь кабинет — стены" пол, потолок. Абсолютно ничего. Он может в этом поклясться. А без соответствующей аппаратуры тут ничего не услышишь, в этом он уверен. Первые годы он вел прием здесь — до того, как получил кабинет в здании банка. И еще тогда позаботился о звукоизоляции.
— Если б мы даже кричали во весь голос, в других комнатах ни звука бы не услышали. Но мы, впрочем, никогда особенно громко и не говорим.
Я подумал, что уж Гармо, во всяком случае, не способен говорить тихо.
Потом им пришло в голову, не подслушивает ли их кто снаружи — с помощью какой-нибудь аппаратуры. Поэтому в последнее время они завели такую практику: когда собирались, кто-нибудь обязательно несколько раз обходил вокруг дома. Но ничего подозрительного они не заметили.
Я спросил, скорее для проформы, нет ли у них оснований подозревать кого-нибудь из местных нацистов. Исполняя своего рода долг вежливости по отношению к Андреасу, я назвал Ханса Берга.
Они только фыркнули. Ханс Берг — оригинал, конечно, и, кроме того, как оказалось, разложившаяся личность, мерзавец. Но шпион? Во-первых, он слишком пассивен — пассивен до того, что совершенно непонятно, как он вообще-то удосужился вступить в партию. А во-вторых, его рассеянность вошла тут в поговорку еще задолго до войны. Разве такой растяпа может быть шпионом? Немыслимо, заявили они в один голос. И Кольбьернсен был того же мнения.
— Нет, — сказал доктор Хауг, — это исключено! Вот если б вы еще назвали доктора Хейденрейха! Он больше подходит. Но только как бы он смог шпионить за нами? Каким образом?
— Ну, а сын? Это сказал Гармо.
Сын, правда, был опасный фанатик, хирдовец[19] и вообще сволочь. Но все упиралось в то же самое: как? Каким образом?
Нет, это тоже исключено.
Разговор продолжался.
Несколько секунд я не мог собраться с мыслями. Значит, доктор Хейденрейх здесь, в городе…
Но я ведь знал!
Должен был знать. Он приехал сюда сразу же, как только получил диплом. И тут и обосновался. Я об этом знал. Правда, мы с ним совсем разошлись после того разговора осенью двадцать первого… того самого разговора… Мы с ним слова не сказали с тех пор. Он, между прочим, женился именно тогда. Чуть не накануне экзаменов — странная идея! — жену его никто из нас не видел — переехал тут же в предместье Осло. Непонятный поступок…
Но хоть мы и разошлись, я, конечно, знал, что потом он поселился именно тут. Слухи всегда доходят. И теперь, в этот момент, я знал, что я знал об этом раньше.
Но я абсолютно об этом забыл.
А примерно год назад я, помню, видел список врачей-нацистов, и его фамилия там была и адрес тоже. Я теперь это вспомнил.
Но об этом я тоже совершенно забыл. Помню, я еще подумал, когда увидел его в списке: что ж, этого следовало ожидать.
Признаться, мне стало не по себе. Такая забывчивость…
Хотя, конечно… Это имя было связано с неприятным воспоминанием. Той осенью…
19
Хирдовец — член хирда. X и р д — фашистская организация штурмовиков; входила в партию Квислинга (существовала с 1940 по 1944 год).