Много дней и большую часть вечеров я проводил с Бетси Ридер, окончившей школу на год раньше меня и теперь работавшей в Хот-Спрингс. Общение с этой умной, мечтательной и доброжелательной девушкой было отличным лекарством от моих постоянных тревог. Поскольку мы были уже почти взрослыми, нас неоднократно просили участвовать в мероприятиях Ассоциации молодых христиан, проводимых для старшеклассников, и в конце концов мы взяли под свою опеку троих учеников: Джеффа Розенцвейга, отец которого лечил меня, когда я был ребенком, и отлично разбирался в политике, Джан Дирке, тихую, умную девушку, интересовавшуюся проблемами гражданских прав, и Гленна Махоуна, стильного, очень подвижного чернокожего парня с пышной прической в стиле «афро», неизменно одетого в дашики — африканскую цветастую рубаху навыпуск. Мы везде ходили вместе и прекрасно проводили время.
В то лето в Хот-Спрингс произошли два столкновения на расовой почве, и обстановка была очень напряженной. Мы с Гленном решили, что сможем ее разрядить, если создадим смешанную рок-группу из белых и чернокожих и устроим бесплатные танцы на автостоянке у магазина «Кеймарт». Гленн должен был петь, а я — играть на саксофоне. В назначенный вечер там собралась большая толпа. Сценой нам служила грузовая платформа, а публика танцевала и толпилась на мостовой. Примерно час все шло отлично. Но потом один чернокожий красавец пригласил на танец хорошенькую блондинку. Пара выглядела великолепно, вызывающе великолепно, и некоторые белые парни не смогли этого стерпеть. Завязалась драка... Вскоре вокруг нас развернулось настоящее побоище, а парковку заполнили полицейские машины. Этим и завершилась моя первая инициатива расового примирения.
Однажды в Хот-Спрингс на съезд дилеров компании Ford приехал Мак Макларти, которого выбрали в Законодательное собрание штата сразу же после окончания колледжа. К тому времени он уже успел жениться и достичь успехов в серьезном бизнесе и политике. Я хотел повидаться с ним и решил слегка разыграть его на глазах у его крайне консервативных коллег. Мы договорились встретиться на площади перед городским конференц-центром. Он не знал, что я отрастил длинные волосы и отпустил бороду. Уже одного этого было достаточно, но я еще прихватил с собой трех человек — двух девушек из Англии, совершавших автобусную экскурсию по стране, а потому выглядевших так, как и должны выглядеть люди, проведя в автобусе два-три дня, и Гленна Махоуна с его «афро» и дашики. В общем, глядя на нас, можно было подумать, что мы сбежали с Вудстокского фестиваля[23]. Когда Мак, вышедший на площадь с двумя своими друзьями, увидел нас, у него, должно быть, началась изжога. Но он и виду не подал, а просто поздоровался со мной и представил нас своим спутникам. Накрахмаленная рубашка и короткая стрижка не мешали ему сочувствовать движению за мир и гражданские права. Мак остался моим верным и надежным другом на всю жизнь, но никогда в последующие годы я не подвергал его такому суровому испытанию.
По мере того, как лето приближалась к концу, я все больше и больше жалел о своем решении записаться в ROTC и поступить на юридический факультет Арканзасского университета. Меня мучила бессонница, и большинство ночей я коротал в маленькой комнатке в том самом белом шезлонге, в котором шесть лет назад слушал речь Мартина Лютера Кинга-младшего «У меня есть мечта». Обычно я читал до тех пор, пока не начинал клевать носом и не засыпал на несколько часов. Я поступил в ROTC слишком поздно, поэтому обязательные сборы должен был проходить только следующим летом, и полковник Холмс позволил мне вернуться в Оксфорд еще на год. Таким образом, моя военная служба после окончания юридического факультета отодвигалась еще на год и должна была начаться через четыре, а не через три года. Однако я все еще переживал из-за принятого мною решения.
Разговор с братом преподобного Джона Майлса еще больше усилил мои сомнения. Уоррен Майлс оставил школу в восемнадцать лет, чтобы стать морским пехотинцем и отправиться в Корею, где во время боевых действий получил ранение. После возвращения домой он поступил в Колледж Хендрикса и стал там стипендиатом Родса. Уоррен посоветовал мне плюнуть на безопасность, стать морским пехотинцем и отправиться во Вьетнам, где действительно можно чему-то научиться. Он отмел мои возражения о том, что я был противником войны, заявив, что от меня все равно ничего не зависит и, пока война продолжается, порядочные люди должны идти на нее, чтобы приобретать жизненный опыт, учиться и запоминать. Это был чертовски убедительный аргумент, однако я и так уже кое-что помнил. Например, то, что узнал за время работы в Комитете по международным отношениям, в том числе засекреченные свидетельства того, что американскому народу не говорили правды о войне. Я помнил письмо Берта Джеффриза с советом держаться от всего этого подальше. Сомнения терзали меня. Как сын ветерана Второй мировой войны и человек, воспитанный на фильмах с участием Джона Уэйна, я всегда испытывал благоговение перед военными. Теперь же я копался в своей душе, чтобы понять, чем вызвано мое нежелание идти на войну — убеждениями или трусостью. Глядя на то, как разворачивались события, я не был уверен, что когда-либо смогу ответить на этот вопрос даже самому себе.
23
Фестиваль рок-музыки, состоявшийся 15-17 августа 1969 г. на ферме неподалеку от городка Бетел, штат Нью-Йорк. Стал кульминационным событием эпохи контркультуры и актом протеста против войны во Вьетнаме и истеблишмента страны, в котором приняли участие самые знаменитые рок-группы и исполнители того времени. Фестиваль проходил под проливным дождем, в палаточном городке собралось около 450 тыс. человек, преимущественно молодежи, и отсутствие серьезной организации привело к антисанитарии и дефициту продуктов питания в местных магазинах. — Прим. ред.