На следующий день генерал Шелтон возглавил высадку первого эшелона пятнадцатитысячных многонациональных сил, которая прошла без единого выстрела. Шелтон был колоритной фигурой: ростом около шести футов пяти дюймов, с суровым лицом и протяжным южным акцентом. Он был на пару лет старше меня, но все еще продолжал регулярно прыгать с парашютом вместе со своими десантниками. Казалось, он мог в одиночку справиться с Седрасом. Я встречался с генералом Шелтоном незадолго до высадки на Гаити — в Форт-Брагге, после авиакатастрофы на расположенной неподалеку авиабазе Поуп, в результате которой погибло несколько военнослужащих. На стене кабинета Шелтона висели портреты двух выдающихся генералов-южан времен Гражданской войны: Роберта Ли и Твердокаменного Джексона[40]. Когда я увидел по телевизору, как Шелтон сошел на берег Гаити, я сказал кому-то из моих сотрудников, что Америка прошла большой путь, если поклонник Твердокаменного Джексона стал освободителем Гаити.
Седрас пообещал сотрудничать с генералом Шелтоном и отречься от власти 15 октября, как только будет принят закон об общей амнистии, предусмотренной соглашением с ООН. Картер, Пауэлл и Нанн, которых пришлось чуть ли не силой отзывать с Гаити, проявили большое мужество и добились успеха в очень сложных условиях, перед лицом серьезной потенциальной опасности. Сочетание дипломатических методов и силового давления позволило избежать кровавого столкновения и человеческих потерь. Теперь пришла очередь Аристида выполнить свое обещание «сказать “нет” насилию и мести, сказать “да” примирению». Как и другие подобные обещания, его было проще дать, чем исполнить.
Поскольку демократию на Гаити удалось восстановить без потерь, это не повлекло за собой негативных последствий, которых опасались демократы в США. Мы надеялись прийти к выборам в «хорошей форме»: экономика была на подъеме, каждый месяц создавалось 250 тысяч новых рабочих мест; уровень безработицы, ранее превышавший 7 процентов, опустился ниже 6 процентов; снизился бюджетный дефицит; мы приняли важные законы, касающиеся борьбы с преступностью, образования, альтернативной воинской службы, торговли и отпусков по семейным обстоятельствам. Мне удалось добиться прогресса и в области внешней политики — в отношениях с Россией, Европой, Китаем, Японией, Ближним Востоком, Северной Ирландией, Боснией и Гаити. Но несмотря на все эти успехи, в последние полтора месяца перед выборами мы находились в сложной ситуации, и тому было несколько причин: многие люди еще не ощутили на себе результатов подъема экономики; никто не верил, что бюджетный дефицит сокращается; большинство американцев ничего не знали о наших победах в сфере законодательства и внешнеполитических успехах или не интересовались ими; республиканцы, а также их союзники в средствах массовой информации и в определенных кругах подвергали меня постоянной критике, представляя безумным либералом, который хочет разорить население, подняв налоги, лишить его медицинской помощи и права владеть оружием. Общий тон в прессе был в основном негативным.
Исследовательский центр по вопросам масс-медиа и общественным отношениям опубликовал доклад, согласно которому в первые шестнадцать месяцев работы в вечерних выпусках новостей ежедневно давалось в среднем пять негативных комментариев по поводу моих действий — гораздо больше, чем в первые два года президентства Буша-старшего. Директор центра Роберт Лихтер сказал, что я «имел несчастье стать президентом на заре эпохи, отличительной чертой которой было сочетание “волчьей”, агрессивной журналистики с таблоидными новостями». Конечно, были и некоторые исключения. Джейкоб Уайсберг, например, утверждал, что «Билл Клинтон держал свое слово тверже, чем любой из современных топ-менеджеров», но «избиратели не верят Клинтону, отчасти потому, что средства массовой информации постоянно советуют им ему не верить». Джонатан Алтер в журнале Newsweek написал следующее: «Менее чем за два года Билл Клинтон добился во внутренней политике большего, чем Джон Кеннеди, Джеральд Форд, Джимми Картер и Джордж Буш вместе взятые. Хотя Ричарду Никсону и Рональду Рейгану часто удавалось настоять на своем в Конгрессе, издание Congressional Quarterly утверждает, что именно Клинтон достиг в сфере законодательства больше, чем любой другой американский президент после Линдона Джонсона. Критерием успеха во внутренней политике должно быть не то, насколько гладко идет процесс, а реальные изменения, произошедшие в жизни людей. По этому критерию его можно считать вполне успешным».
40
Джексон Томас Джонатан (1824-1863) — генерал армии конфедератов, герой Гражданской войны. Свое прозвище получил после битвы при Булране в 1861 г. за то, что его бригада «стояла как каменная стена». — Прим. ред.