В середине июня я, выступая в Калифорнийском университете в Сан-Диего, сказал о необходимости постоянно прилагать усилия к тому, чтобы избавиться от последствий расовой дискриминации в Америке и добиться максимальной пользы от растущего многообразия этнического состава населения нашей страны. В Соединенных Штатах все еще отмечались проявления дискриминации и фанатизма, совершались преступления, причиной которых была ненависть, имелись значительные различия в доходах, образовании и доступности медицинской помощи. Я назначил комиссию из семи человек во главе с авторитетным ученым Джоном Хоупом Франклином, которая должна была проинформировать американцев о состоянии межрасовых отношений и выработать рекомендации о том, как в XXI столетии превратить нашу страну в «Единую Америку». Я собирался координировать эти усилия с помощью нового аппарата Белого дома, который возглавил Бен Джонсон.
В конце июня в Денвере состоялась ежегодная встреча «Большой семерки». Я пообещал Ельцину, что Россия станет полноправной участницей этой организации, но министры финансов других ее членов возражали против этого из-за экономической слабости России. Поскольку Россия зависела от экономической поддержки международного сообщества, они считали, что она не должна участвовать в принятии финансовых решений «Большой семеркой». Я понимал, почему министры финансов хотели проводить встречи и принимать решения без России, но «Большая семерка» была также и политической организацией: участие в ней России должно было символизировать ее значение для будущего мирового сообщества и укрепить положение Ельцина внутри страны. Мы уже назвали эту встречу «встречей восьмерки». В конце концов мы проголосовали за то, чтобы сделать Россию полноправным членом будущей «Большой восьмерки», но разрешили министрам финансов других семи стран продолжать встречаться для обсуждения текущих проблем. Таким образом, теперь и Ельцин, и я выполнили принятые в Хельсинки обязательства.
Примерно в это же время Мир Аймал Канси, подозреваемый в убийстве двух сотрудников ЦРУ и ранении еще трех человек в штаб-квартире этой организации в 1993 году, был возвращен в Соединенные Штаты из Пакистана, чтобы предстать перед судом. Это событие стало результатом настойчивых усилий по его экстрадиции, предпринимавшихся ФБР, ЦРУ, Государственным департаментом, министерствами юстиции и обороны. Это было хорошим подтверждением нашей твердой решимости находить террористов и предавать их суду.
Через неделю после острых дискуссий Палата представителей проголосовала за продолжение нормальных торговых отношений с Китаем. Хотя это решение было принято большинством в 86 голосов, оно вызвало решительные возражения со стороны консерваторов и либералов, которые осуждали торговую политику Китая и нарушения прав человека в этой стране. Я тоже был сторонником развития политической свободы в Китае и незадолго до этого пригласил посетить Белый дом далай-ламу и гонконгского активиста борьбы за гражданские права Мартина Ли, заявив тем самым о моей поддержке культурной и религиозной независимости Тибета и демократических свобод Гонконга, переданного Китаю Великобританией. Я считал, что торговые отношения можно улучшить только путем переговоров о вступлении Китая во Всемирную торговую организацию. Мы должны были развивать отношения с Китаем, а не держать его в изоляции. Интересно, что Мартин Ли согласился с моей позицией и высказался за продолжение наших торговых отношений.
Вскоре после этого я вылетел на родину, в Хоуп, чтобы присутствовать на похоронах Орена Гришема— моего девяностодвухлетнего дяди Бадди, сыгравшего в моей жизни огромную роль. Когда я прибыл в его дом, мы с членами его семьи тут же стали вспоминать забавные истории из его жизни. Как сказал о нем один из моих родственников, «он был солью земли и изюминкой жизни». По словам Вордсворта[65], лучшая часть жизни хорошего человека — это скромные поступки, в которых проявляется его доброта и любовь. Бадди все это щедро дарил мне, когда я был мальчиком и рос без отца. В декабре Хиллари купила для меня великолепного лабрадора-ретривера шоколадной масти, чтобы хоть как-то утешить меня после разлуки с Челси. Это был добродушный, веселый и умный пес. Я назвал его Бадди.