Уинтропу, казалось, судьбой было предназначено стать паршивой овцой в семье. Его исключили из Йельского университета, и он отправился в Техас работать на нефтяных месторождениях. Отлично проявив себя на военной службе в годы Второй мировой войны, он женился на нью-йоркской светской львице и вернул себе репутацию гуляки и бонвивана. В 1953 году Уинтроп переехал в Арканзас, отчасти потому, что у него был однополчанин из этого штата, который заинтересовал его возможностями организации ранчо, а отчасти — потому что в этом штате можно было развестись через тридцать дней после свадьбы, а он очень хотел завершить свой непродолжительный первый брак. Рокфеллер был огромным мужчиной ростом примерно шесть футов четыре дюйма и весом около 250 фунтов. Он полюбил Арканзас, где все называли его Уином, — неплохое имя для политика[19]. Он всегда ходил в ковбойских сапогах и белой шляпе «стетсон», купил огромный участок на горе Пти-Жан милях в пятидесяти к западу от Литл-Рока, начал успешно заниматься разведением крупного рогатого скота породы санта-гертруда и женился во второй раз. Его вторую жену звали Дженнетт.
Обосновавшись в новом для себя штате, Рокфеллер изо всех сил старался избавиться от имиджа плейбоя, который приобрел в Нью-Йорке. Он создал в Арканзасе небольшое отделение республиканской партии и прилагал все усилия к тому, чтобы привлечь в наш бедный штат крупную промышленность. Губернатор Фобус назначил его председателем Комиссии промышленного развития Арканзаса, и благодаря Рокфеллеру в штате было создано множество новых рабочих мест. В 1964 году, не желая мириться с представлением об Арканзасе как об отсталом штате, он решил состязаться с Фобусом на губернаторских выборах. Все высоко оценили то, что было достигнуто Уином, но в каждом округе имелась организация, поддерживающая действующего губернатора, и большинство жителей Арканзаса, в особенности его сельских районов, в то время больше привлекала сегрегационистская позиция Фобуса, нежели выступления в защиту гражданских прав Рокфеллера. К тому же в Арканзасе по-прежнему преобладали демократы.
Кроме того, крайне застенчивый Рокфеллер был плохим оратором, и эта проблема усугублялась его легендарным пристрастием к выпивке, из-за которого он повсюду опаздывал, так что я по сравнению с ним выглядел чрезвычайно пунктуальным. Однажды он должен был выступать на банкете в Торговой палате в Уинне, центре округа Кросс, на востоке Арканзаса. Уин прибыл туда сильно подшофе, опоздав более чем на час. Поднявшись на трибуну, он начал свою речь: «Я рад возможности находиться здесь, в...». Тут до него дошло, что он не знает, где находится, и он тихо спросил распорядителя банкета: «А как называется это место?» Тот прошептал ему в ответ: «Уинн». Он переспросил еще раз и услышал тот же ответ. Тогда он не выдержал и воскликнул: «Черт побери, я знаю, как меня зовут! А как называется это место?» Эта история моментально разнеслась по всему штату, но обычно ее пересказывали вполне доброжелательно, потому что все знали, что Рокфеллер стал арканзасцем по собственному выбору и заботился об интересах штата. В 1966 году он снова участвовал в выборах, но, хотя Фобус больше не баллотировался, я все же не думал, что он сумеет на них победить.
Кроме того, я собирался поддержать прогрессивно настроенного демократа. Мои симпатии были на стороне Брукса Хейза, лишившегося в 1958 году места в Конгрессе из-за выступлений в поддержку десегрегации Центральной средней школы Литл-Рока. Он проиграл стороннику сегрегации врачу-окулисту Дейлу Олфорду в результате голосования, при котором избиратели сами вписывали в бюллетени фамилии своих кандидатов. Отчасти его поражению способствовало использование при голосовании наклеек с именем Дейла Олфорда, которые люди, не умеющие писать, но уверенные в том, что чернокожие и белые дети не должны посещать одну и ту же школу, могли вклеивать в избирательные бюллетени. Хейз был хорошим христианином и стал президентом Южной баптистской конвенции до того, как большинство моих единоверцев-баптистов решили, что руководить ими и страной могут только консерваторы. Он был изумительным человеком, умным, скромным, веселым и снисходительным даже к молодым сотрудникам избирательного штаба своего соперника.
По иронии судьбы, доктор Олфорд также участвовал в этой губернаторской гонке, но не смог в ней победить, потому что у расистов был еще один кандидат — гораздо более последовательный сторонник их взглядов — судья Джим Джонсон. Начав карьеру с низовых выборных должностей в Кроссете, городке в юго-восточном Арканзасе, Джонсон дошел до поста члена Верховного суда штата благодаря риторике, на губернаторских выборах получившей одобрение Ку-клукс-клана. Он считал позицию Фобуса по вопросу о гражданских правах излишне мягкой, поскольку тот назначил на несколько административных должностей штата чернокожих. Фобус, чьи популистские побуждения были вполне искренними, считал расизм вынужденной политической необходимостью. Он предпочитал заниматься школами и интернатами для престарелых, строительством дорог и реконструкцией психиатрической больницы штата, а не читать расистские проповеди. Просто такова была цена пребывания в должности губернатора. Для Джонсона же расизм был богословием. Ненависть стала основой его процветания. У него были острые черты лица и яркие безумные глаза, светившиеся таким «холодным блеском», который заставил бы позеленеть от зависти шекспировского Кассия. При этом он был расчетливым политиком, хорошо знавшим своих избирателей. Вместо того чтобы участвовать в бесконечных предвыборных собраниях вместе с другими кандидатами, он самостоятельно ездил по всему штату с оркестром «кантри-энд-вестерн» и таким образом собирал толпу, которую затем доводил до неистовства тирадами, направленными против чернокожих и сочувствующих им «белых предателей».