Я покажу ему, как приспособиться, так же, как приспособилась я…
Научу его действовать без последствий для себя.
Мы оба будем теми, кто мы есть на самом деле. Не в социальных условностях, но по-настоящему, на самом деле.
Два человеческих существа единых в одном и том же.
Вместе.
Доктор Унтерманн наконец-то завела машину и выехала из подземной парковки. Рядом с ней, на шикарной коже пассажирского сиденья лежал пакет. Она с нетерпением ждала, когда приедет домой…
О, да…
…чтобы поесть.
Макак[9]
(Перевод: Zanahorras)
Каспарца был мерзким — этакий «человек-капля». Он не мог запихать еду в свою жирную морду достаточно быстро. Посмотрите на него, — подумал Халл с отвращением. — Просто очередной жирный дирижабль.
Но эта девушка — она была красивая, высший класс. Она сказала, что ее зовут Дженис. Слишком старая для потрахушек без обязательств, — решил Халл. — Лет 25–30. Он слышал все эти истории; толстяк был «любителем деток» — все, что было старше 15, было слишком «старым» для него. Но как Дженис замешана в этом? Она выглядела как типичная американская бизнесвумен. Если подумать, Халл видел много американцев, толпящихся на этой шикарной вилле. Но что могли делать так много американцев здесь? Ведь это — Перу.
А этот черный парень? Халл сразу заметил его. Странный. Парень просто стоял там, возле деревьев. Что это такое? Какое-то ебаное шоу уродцев, вуду-шмуду? — подумал Халл. У парня были «дреды», свисающие до плечей, и одет он был в какую-то «дашикскую»[10] штуку, с чем-то свисающим с пояса. Халл никогда не видел такого черного человека. Черного как антрацит. И он не двигался. Он просто, с пустым лицом, смотрел на них издалека.
— Что ж, мистер Халл, — подытожил Каспарца. — Это крайне необычно. Мы очень редко договариваемся напрямую, особенно с мелкими сошками. Но я знаю некоторых из ваших людей. Они хорошо о вас отзывались. Приятно слышать, ты, жирное дерьмо.
Каспарца весил больше 180 кило. Ухмыляющееся лицо едва казалось человеческим — скорее карикатурные черты, вдавленные в тесто. Он носил нелепую белую соломенную шляпу, штаны и рубашку, которая могла бы накрыть слоненка.
— Проклятые налеты УБН[11] убивают нас, — сообщил ему Халл.
— Так же, как и основные картели, — заметила Дженис.
Голос у нее был сдержанным, приглушенным. Возможно, она была пресс-секретарем Каспарцы. У нее были прямые, светло-пепельные волосы и носила она довольно консервативное, бежевое деловое платье. На шее у нее висел крошечный кулон, но Халл не смог разобрать, что это. Она чопорно держала зажженную сигарету, хотя он еще не замечал, чтобы она затягивалась. Также, она ничего не ела. Слуги приносили еду только Халлу и Каспарце: какое-то коричневое месиво под названием «аджи»[12], вонючую, тушеную в горячем напалме, рыбу и куски чего-то, что толстяк назвал просто: — «Мясной рулет»! Мой любимый! — На десерт были «антикучо», жареные биточки из бараньих сердец на шампурах.
Халл почти ничего не ел.
— И теперь мой Амиго хочет покупать у меня, — продолжал Каспарца. Его акцент булькал, как потеки жира, стекавшие по груди.
— Верно, господин Каспарца. Мы отказываемся от наших посредников. Боливийцам нельзя доверять, а колумбийцы теряют 80 % своих заказов из-за изъятий. Весь мой регион сходит с ума.
Что было преуменьшением. Перу было производителем номер три, а теперь стало — номер один. Овладев ситуацией, командование тактической авиации разгромило колумбийские опорные пункты, а «Агент Оранж»[13] — сотню тысяч акров их лучших кокаиновых полей, и теперь ходили разговоры о том, чтобы сбросить легкую пехотную дивизию в Боливию. Это было плохо для бизнеса; у Халла были деньги, чтобы покупать/производить и клиенты, которым угождать. Ему нужно было десять кило в месяц, чтобы сохранить свой регион довольным, но теперь он был счастлив, если смог найти хотя бы два. Чертовы федералы все испортили. У него не было никакого выбора, кроме как прийти, чтобы встретится с Каспарца лично. У толстяка был секрет.