— Я только хотела посмотреть, сможет ли «встать» у мужика с мертвым мозгом, — объяснила она.
— Вы уволены, — ответил доктор.
Вот так. Тем не менее, их дружба сохранилась и, чтобы сделать длинное изложение коротким, скажу, что они вскоре нашли яркую совместимость как в своей ненасытной сексуальности, так и в своей социопатии. В мгновение ока они стали убивать мужчин, примерно по одному в месяц, воплощая всевозможные сумасшедшие фантазии: промывание желудка «Клороксом»[33], расчленение «по живому» без анестезии, операция на головном мозге с помощью электроинструментов и акты генитального безумия, которые можно было описать только как «полный беспредел». Однажды они поставили катетер бармену и наполнили его мочевой пузырь моторным маслом класса «5W 30», затем приложили лед к его нижней части пуза, чтобы наблюдать, как масло будет сочится. В другой раз Уэндлин отсосала одному раздолбаю, которого они подобрали на скачках; Рена обрезала ему яички прямо в момент его кульминации. Однажды они даже рассекли пенис на живом «пациенте», удалив всю кожу и всю мошонку, после чего Рена обрезала «сырую оглоблю» на четверть дюйма за раз. Этот парень кричал так громко, что им пришлось засунуть вату в уши! Один «снятый» нагрубил им, как ни странно, выкрикивая оскорбления типа:
— Суки! Лесбы! Психопатки!
Уэндлин раскрыла его анус парой ректальных ретракторов[34], украденных из больницы, а Рена с более чем небольшим затруднением вставила в кишечник преступника Тиберия, одну из ее домашних змей. Тиберий довольно долго там крутился, прежде чем, наконец, испустил дух, в то время, как их несговорчивый кавалер в шоке визжал с выпученными глазами и посиневшим лицом.
— Бедный Тиберий, — пожалела Рена.
Она прикончила чувака, тщательно просверлив неглубокое отверстие в его черепе 1/4-дюймовым углеродным сверлом, а затем медленно вставив в отверстие длинные иглы для ковролина и шпильки для вскрытия. Генитальное поражение электрическим током, толченое стекло и/или кипящие и сочащиеся жиром клизмы, ледорубы в ушах и/или глазах, переливания крови с «Кока-Колой», полное свежевание тела и, конечно же то, что Рена называла «членожевалкой». Ничто: ни гордость, ни радость, ни семейные ценности — не заставит парня кричать сильнее и громче, чем пара более-сумасшедших-чем-сортирные-крысы воинствующих феминисток, проворно пережевывающих его «хозяйство». Нет, дружочек.
Называйте это, как хотите, однако Уэндлин и Рена сделали это со многими парнями, и все во имя своей праведной идеологии, чтобы оправдать примерно семьдесят веков подчинения.
Плюс, это было весело, по крайней мере с точки зрения клинического социопата.
Лишь одну вещь они никогда не учитывали; это была возможность того, что рано или поздно они могут выбрать не того парня…
Ларри казался толстым и беспомощным; иногда ночь была слабой на «улов». Тем не менее, он представлял собой все необходимые предпосылки: типичный, разинувший рот, таращащий глаза, похотливый ебун, подкатывающий яйца с видом: Я-ТАКОЙ-ПАРЕНЬ-ТИПА-ЧУВСТВУЮ-ДАВАЙКА-ТРАХНЕМСЯ-А-ПОТОМ-ДАВАЙКА-Я-ТЕБЯ-ЗАБУДУ. В баре глаза Ларри были повсюду, а в последствии и его ручонки. Он напоил их напитками и засыпал откровенно наводящими замечаниями, главным из которых было:
— Как вы смотрите на то, если мы покинем эту забегаловку? Я могу показать вам, двум красоткам, реально горячую ночку.
Он подмигнул и похлопал по маленькой попке Рены. Уэндлин ухмыльнулась. Горячую ночку? — подумала она. Посмотрим, кто кому покажет горячую ночку. — Она промокла от одной мысли об этом.
Вернувшись домой, Ларри нисколько не протестовал против «трюковых» наручников Рены.
— Я без комплексов, — усмехнулся он, когда его приковали к кровати.
Голый, он выглядел как тесто, растянутое на кровати, пивной живот, без мускулов, но… Хммм, — подумала Уэндлин, оценивая его «хозяйство», которое, несмотря на вялость, выглядело очень многообещающе. Рена сразу же села ему на лицо, прижавшись спиной к стене, в то время, как Уэндлин начала надрачивать ему рукой.