Впрочем, если сравнивать с нынешней ситуацией, то перспективы Готланда выглядят даже как-то обнадёживающе.
— Два расчёта, Грабов, держи на острове, — продолжал полковник. — Сколько сможете поддерживать контратаки?
— Если только два расчёта, то бэка хватит до конца дня, — ответил старлей Грабов, а затем оглядел всех подчинённых. — Татаринов, Бурин — ваши расчёты остаются, остальные — за мной.
Значит, шрапнелью пострелять мне не суждено. Впрочем, не сильно-то и хотелось, потому что мы уже надёжно установили её низкую эффективность против мертвецов. Шанс на то, что чугунная стрелка попадёт в голову зомби, как ни крути, довольно низок, а основной ущерб мертвецы получают от бризантного действия[18] близко взрывающихся снарядов, которые взбивают мозги мертвецов в заготовку для омлета.
Нет, бывает, что осколки срезают немёртвые головы, но, в основном, они либо повреждают конечности, либо бессмысленно застревают в туловищах. Последнее вообще никак не сказывается на боевой эффективности мертвецов. Хотя нет, иногда у них вываливаются кишки и бедолаги спотыкаются о собственную требуху, падая под ноги равнодушных попутчиков по орде.
В общем, шрапнель делалась против живых и эффективна она именно против них. Вообще, концепция готовых поражающих элементов призвана увеличить итоговый ущерб жертве, чтобы она точно сдохла на месте от болевого шока[19] или истекла кровью — мертвецы таких недостатков лишены.
Мертвецов лучше всего сжигать, но ничего зажигательного у нас нет. Были зажигательные бомбы, но лётчики уже своё отвоевали, израсходовав вообще всё, что было доступно.
Страшно подумать, сколько гражданских было убито случайно… И мной, и остальными…
Выходим из террариума и движемся вслед за старлеем Грабовым. Так и не узнал, как его зовут по имени, потому что обращался к нему исключительно «товарищ старший лейтенант».
Иду и чувствую атмосферу отчаяния, царящую вокруг. Три-четыре дня назад были хоть какие-то смутные надежды на то, что мы пересилим и одолеем, но теперь ничем таким и близко не пахнет.
Склад размещён в здании кружка юных зоологов, а выдача осуществляется из киоска с мороженым. Мороженое там больше не продают, зато можно бесплатно получить оружие и боеприпасы…
— Чем порадуешь? — Грабов обратился к интенданту, старшине Воробьёву Г.Л.
Это был крупный дядя, годов сорока, в выгоревшей и потрёпанной форме, с красными лицом и руками — скорее всего, проводил много времени под солнцем. Только где он нашёл солнце в Питере? Видимо, с юга прислали.
Кепка у него висит набекрень, а ремень почти на яйцах, но сейчас всем плевать на соответствие формы уставу.
— Боекомплектом загружу так, что ходить не сможете, — ответил старшина Воробьёв. — Но из серьёзного есть только РПГ-7, три штуки, двадцать «карандашей» к ним, а также четыре ПГ-7В.
Если не ошибаюсь, «карандаш» — это осколочная граната для РПГ-7, прозванная так за характерную форму, отдалённо напоминающую писчую принадлежность. Но мне непонятно, почему противопехотные гранаты лежат у интенданта невостребованными, тогда как кумулятивных гранат осталось всего четыре.
— Вижу немой вопрос на твоём лице, старлей, — невесело улыбнулся Воробьёв. — Но не советую брать «карандаши», потому что ребята на них очень громко и матерно жалуются.
— Бракованная партия? — поинтересовался Грабов.
— Если бы… — вздохнул старшина. — «Карандаши» плохо убивают заражённых, даже если бить прямо в толпу. Оказалось, что кумулятивные гранаты эффективнее, поэтому спрос основной на них.
— Совсем плохо? — спросил старлей.
— Не совсем, но плохо, — ответил Воробьёв. — Я сам не видел, но говорят, что если попадает в толщу и детонирует, то убивает максимум двадцать-тридцать, а это вообще ни о чём, не думаешь?
— Тогда в топку эти РПГ, — махнул рукой Грабов. — Есть что-то ещё?
— Пока вы там снаряды метали, у меня тут проходила ярмарка оружия, — произнёс старшина Воробьёв. — АГСы разобрали за полчаса, за боеприпасы к ним чуть ли не дрались, за старый КПВ времён Сталина тут два майора чуть дуэль не устроили. Офицерский корпус, мать его ети… Пулемётов нет, гранатомётов нет, о реактивных огнемётах я и не говорю даже. Зенитные снаряды 23×152 мэмэ должны были привезти вчера, но по дороге всё спёрли. Подпол мотострелковый приходил с утра, говорит, чтобы я рожал его заказ — а где я их возьму теперь?! Ворьё кругом сраное…
— То есть мы можем рассчитывать только на бэка к личному оружию? — спросил старлей.
— Чем богаты… — развёл руками интендант. — Зато их порядочно, по десять магазинов и по тысяче патронов в пачках на брата.
18
Бризантность — от франц. brisant — «дробящий» — способность взрывчатых веществ производить при взрыве разрушение (дробление) прилегающей среды в результате резкого удара продуктов взрыва. В отличие от осколков, которые накрывают далеко не всю площадь в зоне поражения артиллерийского снаряда, бризантное действие имеет сплошное покрытие, но в существенно меньшем радиусе. Следует отличать от фугасности, которая есть работа расширяющихся газов и ударной волны, возникающей вследствие этого расширения. Если взять в качестве примера человека, попавшего в зону поражения, то бризантное действие раздробит его плоть и кости на мелкие кусочки, а фугасное действие оторвёт ему всё, что можно оторвать и откинет как можно дальше. В чистом виде эти вещи не встречаются, потому что это неотъемлемые характеристики взрывчатого вещества и работают они вместе, причём там присоединяется ещё и термическое воздействие.
Спешу заметить, что не следует делать ложный вывод о том, что осколочные боеприпасы неэффективны. Они достаточно эффективны, потому что человек хрупок и достаточно одного маленького осколка, чтобы оборвать чью-то жизнь, но иногда встречаются такие люди как Эрнест Хемингуэй, из которого вытащили 26 осколков.
19
«Болевой шок» — нет такого понятия в международной классификации болезней 10 пересмотра. В быту это понятие, конечно, используется нередко, но к медицине это суеверие отношения не имеет. Есть только травматический шок, вызванный резкой потерей крови. Причём ключевое значение имеют не абсолютные значения объёмов, а скорость кровопотери.
Как это вообще работает? Так совпало, что вы уже это читаете, поэтому сейчас я всё объясню. Есть два «состояния» крови — циркулирующая в кровотоке и та, что хранится в костях, печени и селезёнке. Организм человека никогда не ждёт от окружающей среды ничего хорошего, поэтому имеет свойство хранить часть крови в резерве, чтобы, если что-то вдруг, возместить внезапную кровопотерю. И живёт он так, словно человека за каждым углом ожидает мокрушник с финкой. А финка такая говорит: «Rahat pöydälle!» Но не будем отвлекаться.
Вот произошло то, что произошло — кровь безнадёжно потеряна. Рецепторы давления раздражаются, после чего происходит впрыск депонированной крови, чтобы возместить недостачу. В случае если удалось всё возместить, всё становится нормально, можно жить дальше. Но вот если впрыснутого объёма недостаточно, то начинается тяжёлое время, когда периферические сосуды сужаются, а кровь концентрируется только в самых жизненно важных органах. И тут есть неразрешимая проблема, которая и позволяет случиться травматическому шоку. Если организму не удаётся компенсировать нехватку крови каким-либо способом, спазм периферических сосудов усиливается, что вызывает их истощение и резкую дилатацию, читай, расширение. В результате этого существенная часть крови, сконцентрированная в центральных органах, возвращается в периферические отделы, создавая дефицит там, где эта кровь больше всего нужна. Усугубляется всё тем, что кровопотеря инициирует повышенную свёртываемость крови, это естественный процесс, когда организм узнаёт, что у него пробоина.
И тут мы вспоминаем, что сосуды в спазме, местами сужены, местами расширены — раздрай и шатание, никакой дисциплины, настоящий шок. И начинается ДВС-синдром, то есть, чтобы, ха-ха, было лучше понятно — синдром диссеминированного внутрисосудистого свёртывания. Если простыми словами, то это когда кровь свёртывается прямо в сосудах и образует кучу тромбов. На это расходуются свёртывающие агенты, совершенно напрасно, поэтому свёртываемость крови падает и может вновь начаться уже, в первом приближении, остановленное кровотечение из вызвавшей весь этот анал-карнавал пробоины, что только увеличивает градус неадеквата. Как будто этого было мало, надпочечники охреневают от нехватки кровоснабжения и не могут дать достаточно кортизола, чтобы вырулить артериальное давление, которое упало. А ещё ведь есть боль! И чтобы справиться с болью, организм увеличивает норму выделения эндорфинов, что влечёт дальнейшее падение артериального давления, так как эндорфин — это аналог опиоидов, но отечественного производства, то есть вырабатываемый организмом и, как заправский опиоид, но пропахший дымами Отечества, он вызывает вялость и апатию. Самый лучший момент, чтобы вырубиться и истечь кровью к хренам собачьим, не так ли?!
Самостоятельно с тяжёлым травматическим шоком организм справиться не может, поэтому в дикой природе это была гарантированная смерть. В случае со средним или лёгким травматическим шоком шансы выкарабкаться есть, но без каких-либо убедительных гарантий. А всё потому, что травматический шок — это значит, что организм уже основательно обосрался с оперативной компенсацией кровопотери и теперь терпит жестокие последствия.