Открываю дверцу и хватаю добычу. По дороге закину в номер, а потом пойду отражать атаку.
Броня эта чёрного цвета, с красивой золотой гравировкой в виде корон, львов и роз. Такую точно не прокусить зубами. Там был ещё щит, но щит мне не нуж… А, знаете, хрен с ним, беру и его!
Гружённый отнюдь не лёгкими доспехами, бегу на первый этаж. Учинённый мной бардак, в виде трупов и автоматных гильз, ничто, если смотреть на него на фоне общего хаоса, в который погружён город, но, тем не менее, надо бы прибраться тут потом, из уважения к истории.
И вообще, военным следовало бы задуматься о том, что оружие прошлого не всегда бесполезно. Будь на ребятах с передовой латы, может, они погибали бы не так часто?
— Пр̀ощай, двор̀ец истор̀ии… — изобразил я полупоклон Эрмитажу. — До новых встр̀еч!
Теперь заскочу в отель, а оттуда уж поеду на подмогу «Буераку-3».
День сегодня, с самого раннего утра, полное дерьмо, но было и что-то хорошее.
— Опр̀еделённо было, ник та мэр̀![23]
Глава 15
Победа и смерть
Не успел я войти в лобби отеля, как наткнулся на Илью, поправляющего рюкзак. Оружия при нём нет, поэтому я удивлён.
— Ты куда, мон ами? — поинтересовался я.
— Я валю! — решил Илья и начал разворачиваться к выходу.
— Но почему? — удивлённо спросил я. — Там же наши стоят, им нужна помощь!
— Невозможно им помочь! — вскинулся ополченец. — Ты не слышал, что там происходит?!
— Невозможность — слово из словар̀я глупцов, — сказал я на это. — Впр̀очем, можешь идти куда хочешь. Но, р̀аз пр̀ишло время для р̀асставания, пр̀ими от меня дар̀ — один из шар̀иков свер̀хспособностей, на выбор̀.
Я достал из кармана две сферы, всегда носимые с собой: «Физическое усиление» и «Магия левитации».
— Это откуда? — удивлённо спросил Илья.
— Там где взял, там больше нет, — ответил я. — Выбир̀ай быстр̀ее, мне нужно спешить.
— Что бы ты посоветовал? — спросил ополченец.
— Ты читай и думай сам, чтобы потом не было обидно на меня, — покачал я головой. — И хор̀ошо подумай над тем, готов ли ты р̀исковать психическим здор̀овьем р̀ади мнимой силы.
— Ай, да что тут думать! — махнул рукой Илья. — Физическое усиление беру!
— Думаю, мы больше не увидимся, — произнёс я, передавая ему нужный шарик. — Р̀ад был служить с тобой. А где эти двое?
Имею в виду Игоря и Вадима, нашу «подмогу».
— Не знаю, — ответил ополченец. — Спасибо тебе, Дим. И за то, что был рядом, и за шарик.
— Ар̀евуар̀, мон ами, — коснулся я бикорна и обозначил полупоклон. — Пойду, поищу этих двоих.
Надо бы мне найти их, ведь вместе всегда веселее. Ну и пара надёжных людей, для прикрытия флангов, лишними не будут. Если они, конечно же, не решили смотать удочки, как Илья.
Я не осуждаю, потому что звиздец вокруг нас как происходил, так и не собирается прекращаться. Этого слишком много для психики простого человека. С другой стороны, другие же идут в бой… А, ладно, я не такой уж моральный ориентир, чтобы судить других.
— Живи долго, Илья, — пожелал я ополченцу.
Уже выходя из отеля, увидел Вадима и Игоря, вооружённых и забирающихся в военный КамАЗ.
— Друзья, подкинете до линии фр̀онта?! — побежал я к грузовику, собирающемуся трогаться.
— О, Дмитрий Ибрагимович! — обрадованно воскликнул Игорь. — А мы уже подумали, что вы… это…
— Тр̀усливо сбежал, как последняя австр̀иякская шавка?! — возмущённым тоном продолжил я за него. — Никогда! Мне нужно немного вр̀емени, чтобы пр̀ивести себя в пор̀ядок, товар̀ищи! Дайте мне несколько минут!
— Давай поедешь вторым грузиком? — предложил выглянувший из кузова старлей. — Там парни гибнут!
— Всё, понял, — кивнул я. — Тогда поеду вслед за вами! Езжайте!
Грузовик тронулся сразу же, как в него загрузили дополнительные три ящика с патронами и два с выстрелами к РПГ-7.
Бегу к своей ласточке и достаю полудоспехи.
С сюртуком такое не поносишь, как и с кольчугой, поэтому снимаю всё, вместе с кителем, и остаюсь в одной рубашке. Рубашка едва ли способна гасить удары, поэтому вытаскиваю из багажника выданный мне в первые дни бушлат. Стопроцентный полиэстер, должен гасить удары даже лучше, чем тканный поддоспешник. А если речь пойдёт о теплообмене, то бушлат выигрывает в три-четыре раза.
23
Ник та мэр! — фр. nique ta mère — с чьей-то конкретной мамкой сделать что-то нехорошее, если говорить иносказательно.