— Сволочи! — ругнулся Вершинин.
Эва тащила его не по тропинке, насквозь просвечиваемой, а через кусты черного орешника. Они замирали каждый раз, когда над ними пролетал очередной квадрик.
— Дай отдохнуть! — взмолился Вершинин.
Сил уже давно не оставалось от слова совсем. Было лишь одно огромное горячее не помещающееся в груди сердце.
Эва героически подтащила его к возвышающейся под углом бетонной глыбе и прислонила.
— Надо идти быстро!
— Не могу!
Над ними очень низко пролетел квадрик. Маленький комарик в ночном небе.
— Жак! — она тянула за руку.
Сейчас будет рывок, которым она меня вздернет на ноги, и у меня остановится сердце, подумал он.
— Двоим не уйти! — улыбнулся он.
— Не говори ерунды!
— Это не ерунда, и ты это знаешь! Помнишь, тогда в Кале, ты тоже сказала: «Двоим не уйти!» и что я должен был уйти, потому что только я потом смогу тебя вытащить? Сейчас к сожалению, это не работает. Я уже ничем не могу тебе помочь. Так что теперь твоя очередь уходить.
— Жак! — вскричала Эва с отчаянием.
— Все нормально! — успокоил он. — Только дай мне посмотреть на тебя на прощание!
— Не хорони себя!
— Я не про себя! — поправил он. — Я ведь больше тебя никогда не увижу, ведь правда?
Она ничего не сказала.
— Вот видишь, это правда!
Он вгляделся в любимые черты. Растрепанная, с ссадинами, она все равно была красива. Эти голубые глаза, источающие тепло и сожаление одновременно.
— Иди! — он оттолкнул ее. — Иди и не задерживайся! Я уж тут сам разберусь!
Она чмокнула его в щеку словно ребенка, встала, задерживая на нем взгляд-и канула в ночь.
Квадрокоптер уже не ныл комариком, уже выл как раненый лось. Ночь вокруг полнилась звяканьем боекомплекта и топотом тяжелых армейских ботинок.
Раздавались торжествующие крики:
— Тут он, сука!
Наверное, Вершинин должен был испугаться, но внутри было полное равнодушие как в море спокойствия на Луне.
В лицо ударили лучи фонарей. Он заслонился, и тотчас заклацали затворы.
— Не стрелять! Живьем брать сволочь! — рявкнул командный голос.
Перед лежащим Вершининым выстроилось человек сто с автоматами. Гравий захрустел под тяжелыми шагами, и раздвинув шеренгу вперед вышел лейтенант Соплянов.
Закон подлости. Его мог арестовать нормальный гвардеец, а получилось, как всегда. Торжество законченного подлеца, ничтожества и гада.
— Я не удивлен, Палыч, как низко ты пал! Когда нам сообщили о проникновении на объект группы иностранных так называемых ученных, и мы прогнали снимки группы через систему распознавания лиц-и, о боже, среди гомиков оказался следователь следственного комитета собственной персоной! И на что ты рассчитывал, шпионская твоя морда? Пристрелить бы тебя прямо сейчас! — Соплянов поизучал его реакцию, вернее отсутствие оной и разочарованно спросил. — Твое последнее слово? Можешь сказать пару для истории!
Вершинин подумал и произнес:
— Нос человека растет до старости!
Зубы Соплянова скрежетнули настолько громко, можно было подумать, танк подъехал, типа «Прорыв».
— Это можно будет скоро проверить! Тебе недолго осталось!
24. Бекк
Капитан Зюзин и Клара занимались сексом. Майор Бекк вошел в спальню и начал рыться в комоде. Петр прервался и изумленно поднял лицо. На длинном носу повисла масляная капля.
— Занимайтесь! — благодушно разрешил Бекк. — Я «вездеход»[55] ищу!
— Нет у меня никакого вездехода! Убирайся! — рявкнул Зюзин.
— Ты живешь в частном доме, мотаешься на работу через полгорода-у тебя должен быть вездеход! — убежденно произнес Бекк.
Так как капитан оказался в зависшем состоянии, Клара которая внизу поиграла с его причиндалами как на арфе, что оказалось полной неожиданностью для офицера.
— О, блядь! — ругнулся он. — Прекрати!
— Вы бесподобны, мадам! — сделал комплимент майор.
— Благодарю!
Бекк порылся еще, ориентируясь больше на реакцию Зюзина, это напоминало игру «холодно-горячо», и наконец выудил пачку документов, завёрнутую в целлофан.
— Нашел-таки! — недовольно произнес Зюзин. — И что дальше!