Сделка была довольно простой. Шерри признает себя виновной по двум пунктам обвинения в соучастии в убийстве в обмен на показания против мужа. Как Патти Херст[4] и Хедда Нуссбаум[5] и многие другие до нее, она тоже была жертвой, слабой, избитой, неспособной ни на что другое, кроме как подчиниться отвратительным желаниям Оуэна. Она признает, что доставала для него "Галотан" и помогала избавиться от тел, участвовала в сексуальных контактах с жертвами, и подробно опишет эти убийства и эти действия на суде.
В обмен на это ей дадут двенадцать лет по каждому пункту обвинения, которые будут отбываться параллельно, а через три года она получит право на условно-досрочное освобождение за хорошее поведение. Она откажется от права на предварительные слушания, и суд над ней пройдет в кратчайшие сроки.
Шерри решила, что это совсем не сложно.
И к тому времени, когда Оуэн в совершенной ярости признался в местонахождении видеозаписей, сделка была заключена. Прокурору и, соответственно, общественности оставалось только смириться с этим.
Сделка есть сделка.
ГЛАВА 7
В ночь его смерти от инъекции, Шерри получила известие вскоре после двенадцати по исправно действующему тюремному телеграфу - смерть от инъекции представляет особый интерес для ее обитателей. Отсрочки казни не было, да ее и не ожидалось, несмотря на общественный резонанс, вызванный ее собственным соучастием в преступлениях, когда содержание видеозаписей стало общеизвестным. За два года, прошедшие после суда над ним, она не видела его и не слышала о нем. Только то, о чем писали в газетах или сообщали в теленовостях. У нее не было ни одной его фотографии, и ни одной их совместной. Только фото матери, отца, их миниатюрного пуделя Саши и ее сестры Талии.
Известие пришло от заключенной по имени Фелисити. Они хорошо знали друг друга. Три месяца назад Фелисити и Шерри смоделировали черные платья для коктейлей для вечеринки по случаю дня рождения Шерри. Другая заключенная сфотографировала их и продала фото в газеты. Они не возражали. На фотографиях они хорошо выглядели. Фелисити признала себя виновной по четырем пунктам обвинения в похищении, насильственном удержании, сексуальном насилии и причинении телесных повреждений вместе со своим сожителем Джимми. Признание вины было ошибкой для них обоих. Как не раз говорила ей Шерри, ей следовало согласиться на сделку.
- Мне жаль, Шерри, - сказала она сейчас. Только это. - Мне жаль.
Фелисити никогда не была склонна к эмоциям.
Шерри упала на кровать и разрыдалась.
Ее сокамерницей была симпатичная двадцатидвухлетняя чернокожая попечительница по имени Ливонн Эмбер Андерсон. Ливонн уже пятый год отбывала два срока: десять и двадцать лет за вооруженное ограбление, но ее большая семья повидала немало человеческих трагедий, и она не была лишена сострадания. Она села рядом с Шерри и изо всех сил старалась ее утешить.
- Ты должна быть сильной, малышка, - сказала она. - Ты ведь знала, что это когда-нибудь случится, правда? Нельзя же вечно подавать апелляции.
- Знаю, знаю. Просто... Я любила его, Вонн. Я любила его так сильно...
- Конечно.
- Несмотря на то, что он со мной сделал. Несмотря на то, что он меня бил, несмотря ни на что.
- Он был твоим мужчиной. Конечно же, ты любила его.
- Ты бы видела нашу свадьбу, Вонн. Там были все. И он был таким красивым. Мы были идеальной парой. Понимаешь? Идеальной. Все так говорили.
- Еще бы, милая. Слушай, хочешь, я тебе что-нибудь принесу из холодильника? Бутылку воды? Может, банку "Спрайта"?
- Нет, спасибо. Ты просто прелесть.
- Как насчет чая? Я включу плиту. Хочешь мятного?
- До того, как мы поженились, мы ездили на озеро купаться. Все думали, что он спасатель, у него было очень красивое тело. Он был похож на этого прекрасного молодого Адониса, на этого молодого бога.
- Теперь он отправился к своему создателю, милая.
- Я бы никогда не вышла за него замуж, если бы знала, что все так закончится.
- Конечно, но ты же любила его.
- Из-за меня его убили, Вонн! Господи!
- Нет, не из-за тебя, милая. Он сам дал себя убить. Ты это знаешь, девочка. А теперь иди сюда. Ну же.
Ливонн обняла ее, позволяя выплакаться, после чего они некоторое время молчали, а затем, как было заведено, она медленно провела рукой под тюремным оранжевым комбинезом Шерри, под ее трусиками, и начала ласкать, потирая клитор и проникая пальцами в теплое, густое, влажное лоно, пока Шерри не застонала, не повернулась и не поцеловала ее, и они больше не разговаривали, пока обе не кончили.