В скорбном взгляде Мриганаяни мелькнуло осуждение, но Лакхи не заметила этого.
Ман Сингх сказал гневно:
— Нихал Сингха казнил, Бодхана предал смерти, разрушил в Антарведе храмы и статуи богов! Погоди же, Сикандар!
В это время снаружи донёсся шум. Ман Сингх прислушался.
— Празднуют рангпанчми.
— Так шумно? — удивилась Мриганаяни.
Ман Сингх велел привратнику узнать, что случилось. Тот бегом кинулся исполнять приказ раджи и, вернувшись, доложил:
— Воины напились бханга[224] и теперь устраивают игрища.
Ман Сингх, Мриганаяни и Лакхи подошли к окну. Воины словно обезумели. На многих были страшные маски. Некоторые сидели верхом на ослах. Один держал в руке, словно вину, пустую тыкву с воткнутой в неё бамбуковой палкой, изображая Виджаю Джангама, другой, со сломанной танпурой, громко вопил, представляя Байджу. Несколько усатых воинов нарядились в женскую одежду.
— Как они грубы! — возмутилась Мриганаяни и вместе с Лакхи отошла от окна.
Ман Сингх продолжал смотреть.
Воины разыгрывали ссору ачарьев и мутузили друг друга: один орудовал тыквой, другой — сломанной танпурой. Те, что были в женских одеждах, тоже приняли участие в потасовке. К ним присоединились остальные. В мгновение ока образовались две группы. Разгорелась настоящая драка. Дело дошло до того, что противники стали хвататься за оружие, вызывая один другого на поединок.
Ман Сингх кинулся к воротам. Стражники стояли в полной растерянности.
Раджа подбежал к дерущимся и потребовал прекратить драку. Хотя воины и были пьяны, страх перед раджей привёл их в чувство. Только после этого Ман Сингх вернулся к Мриганаяни. Она была одна: Лакхи ушла к себе.
— Твой танец заглушил во мне боль, вызванную известием о казни Бодхана, и пробудил прекрасные чувства. Но то, что я видел сейчас, вновь повергло меня в тоску, — сказал раджа.
— Эти несколько дней праздника лишают людей рассудка, — заметила Мриганаяни.
— Даже величие и красота Ман-Мандира им нипочём! — разгневанно воскликнул Ман Сингх. — Эти несчастные высмеивают наяка Байджу и ачарью Виджаю! И где! В самой крепости, напротив твоего дворца!
Мриганаяни задумалась.
— Этим людям трудно привить любовь к искусству!
— Зато в городе повсюду разучивают новую рагини наяка Байджу. Горожане с уважением относятся к искусству, и людей, которые начинают понимать толк в музыке, с каждым днём становится всё больше. А эти воины, хоть и живут в крепости, рядом со мной, по-прежнему грубы и невежественны!
— Они ведь ничему не учились.
— Я давно уже собираюсь открыть в Гвалиоре музыкальную школу, чтобы через неё распространить по всей стране то новое, чего достиг в музыке Байджу. Тогда и воины стали бы учиться.
— Чудесная мысль! Почему бы вам в самом деле не открыть музыкальной школы?
— Стоило тебе пожелать, и я поставил в Ман-Мандире изображение Вишну, чтобы он благословлял нас своей улыбкой. Теперь я построю небольшой, но столь же красивый храм со статуей бога в деревне Раи. Я обещал это Бодхану.
— Это очень хорошо. Обещания надо выполнять. Вы можете везде, где вам угодно, построить храмы и музыкальные школы.
Ман Сингх уловил в голосе Мриганаяни лёгкую иронию и внимательно посмотрел на неё. Мриганаяни выдержала его взгляд и улыбнулась в ответ. Сколько гордого величия было в её улыбке!
— Покровительствуя искусству, вы навеки прославите Гвалиор. Но я хотела бы сказать вам одну вещь.
— Говори. Клянусь, о чём ты ни попросишь меня, я всё исполню!
— Не надо клятв! Ведь я раба ваша!
— Не раба, а богиня! Царица моего сердца! Говори же, чего ты желаешь?
— Я неспроста танцевала тандав: у меня была цель.
— Какая? Скажи! Сегодня ты какая-то особенная!
— Должна ли я напоминать вам, что вы из рода Панду, потомок Арджуны?
— Этого никогда не забывает ни один томар, так же как я всегда буду помнить, что рани Мриганаяни — дочь потомков Кришны.
— Предки мои ни при чём, сейчас я принадлежу вам — потомку Арджуны и Бхишмы[225]. Скажите же мне, как думаете вы защищать Арьяварту? Неужели вы вверили её судьбу этим пьяницам, чьи ужасные, грубые забавы мы только что наблюдали?
В глазах Мриганаяни пылал огонь, но ни упрёка, ни осуждения в них не было.
— Я сурово накажу воинов! — с гневом произнёс Ман Сингх. — Затеять драку у ворот твоего дворца! Да ещё в такой день!
— Что проку в наказаниях, махараджа! Надо внушить им, что именно на них возложена защита Гвалиора, и пусть они никогда не забывают об этом. Вы увлеклись искусствами, а стрельбе из лука и другим военным занятиям совсем перестали уделять внимание. Ваши воины — простые крестьяне, искусство недоступно им. Вот они и находят себе другие забавы. Если мы и дальше будем думать лишь об искусстве, совершенно не заботясь о воинах, они при всяком удобном случае будут потешаться над нами.