— Ты сильно любишь меня?
— Очень! А ты?
— Сама знаешь.
В зарослях послышался шорох, и в ту же минуту Лакхи увидела павлина. Она высвободила плечо из-под руки Лгала, натянула тетиву и выстрелила. Павлин с криком упал. Второй стрелой Лакхи прикончила его, чтобы не мучился.
— Вот это да! — вырвалось у Атала, но больше он ничего не успел сказать — из-за ближнего куста выскочила пантера и тотчас же метнулась в сторону. Атал пустил вдогонку ей стрелу, но промахнулся. Пантера скрылась.
Атал и Лакхи подошли к птице. Тем временем вернулась Нинни.
— Смотри, — крикнул ей Атал, — как метко стреляет Лакхи!
— Она ещё тебя поучит! — ответила Нинни.
Лакхи и Атал весело рассмеялись.
— Я стрелял в пантеру, но промахнулся, — сообщил Атал о своей неудаче.
— А знаешь почему? Потому что мясом пантеры не наешься, зато павлина хватит дня на два, — пошутила Лакхи.
Атал нашёл свою стрелу, и они, прихватив павлина, отправились домой. Нинни шла с пустыми руками. Глядя на весёлую, радостную Лакхи, она в душе завидовала ей.
— Я бы не позволила пантере так просто уйти! Убить павлина — дело не хитрое, — съязвила Нинни.
Но это не убавило радости молодых людей. Счастливые и довольные, возвращались они в деревню.
— Хорошо ещё, что стрелу нашёл! — продолжала Нинни.
— Ты бы, конечно, не промахнулась! Попала бы пантере прямо в живот! — в тон сестре промолвил Атал. — А потом со страху вскарабкалась бы на дерево. Пантера же со стрелой в животе забилась бы в свою пещеру. И ни тебе пантеры, ни стрелы. Разве найдёшь их в горах?
Нинни рассердилась.
— У меня бы пантера не унесла стрелу! Я бы насквозь пробила ей шею, чтобы она здесь же уснула непробудным сном!
— Ладно, успокойся. У тебя ещё будет время показать своё искусство, — примирительным тоном произнёс Атал.
— Чего ты, Нинни, сердишься? Разве плохо, что у нас и мясо будет, и стрела не пропала? — сказала Лакхи.
5
Нелегко было жрецу собрать с крестьян подать. Только что они выплатили налог радже Гвалиора и больше не желали расставаться ни с одним зёрнышком. Оно и понятно. Нелегко достался людям урожай. И жрецу приходилось увещевать их:
— Никогда не забывайте того, что сказано в шастрах[30]: радже — шестая часть урожая, — вы её уже отдали, — богу — двадцатая, брахману — тридцатая. Если же будете упорствовать, то всем вам и на этом свете худо придётся, и на том. Не райское блаженство обретёте, а муки адовы.
— А что мы есть станем, если отдадим всё? — едва сдерживая злость, спросил один из крестьян.
— Я буду молиться, и бог не оставит вас.
— Да вы уже молились, а сколько крови пролил делийский султан! Сколько уничтожил домов и полей!
— Посмотрите на этого глупца! На этого безбожника! Он накличет беду! И нам всем расплачиваться! — завопил жрец.
— Нельзя так разговаривать со жрецом, — одёрнул крестьянина его сосед.
Но тот не унимался.
— Раз ты такой хороший, возьми да рассчитайся с баба-джи первым! Набил себе дом да яму пшеницей с джваром!
— Ну и рассчитаюсь! Думаешь, с тебя пример брать буду на свою погибель?! Что-то ты очень беспокоишься о моём хлебе! Тебе он всё равно не достанется!
На шум прибежал Атал и сразу же принял сторону жреца.
— Я не пожалею отдать всё, что причитается, — заявил он. — Бог и брахман должны получить свою долю. Кого в трудную минуту мы молим о помощи?
Атал заметил на лице жреца одобрительную улыбку и подумал, что тот не забудет его услуги.
Как ни хитрили крестьяне, как ни увёртывались, а и душе понимали, что рано или поздно всё равно придётся отдать зерно. Да и появление Атала подействовало на них — крестьяне смирились: отмерили двадцатую часть богу, тридцатую — брахману и отдали всё это жрецу. Таким образом на уплату всех налогов ушла четверть урожая. Но три четверти ещё осталось у крестьян. «Всё же лучше отдать часть зерна радже и жрецу, — думали люди, — чем весь урожаи грабителям из соседних княжеств. Да ещё и жизнью поплатиться».
Когда все разошлись и храм опустел, Атал подошёл к жрецу.
— Махараджа, откуда вы всё знаете? — спросил он кротко и простодушно. — И книг у вас почти нет, а знаете вы всё на свете!
— Что ты, какие у меня знания! Я простой брахман, день-деньской провожу в молитвах, и, кроме имени божьего, мне ничто неведомо.
— Баба-джи, вы помните наизусть «Рамаяну»[31], «Махабхарату»[32] и бог знает сколько шастр! А мне можно читать священные книги?
30
Шастры — древние сборники правил и предписаний, касающихся вопросов религиозного ритуала, этики, морали, а также политики и различных наук
31
«Рамаяна» — древнеиндийский эпос, повествующий о жизни и деяниях Рамы — мифического царя государства Айодхьи