— Пока ещё никто не смеет так говорить, но боюсь, что скажут.
— Стоит ли уходить, Лакхи? Злые языки есть везде.
— В другом месте я могу выдать себя за гуджарку.
— Чего ты боишься? Разве выйти замуж за Атала — это грех? Баба-джи сам рассказывал, что такие браки случались не раз. После свадьбы перейдёшь в касту гуджаров. Видишь, мы с братом уже сейчас едим из одной посуды с тобой и пищу готовим вместе.
— Так это вы! А люди не простят нам этого, они выгонят меня и Атала из деревни.
— Ну что ж, и уйдём. Только подальше, чтобы не слышать карканья этих ворон!
— Мы нигде не пропадём. Вон наты — живут себе, горя не знают! Ни забот у них, ни нужды. А вечно кочуют с места на место.
— Ну, с натов брать пример нечего! Взгляни-ка на Пилли! Стыд один! Стреляет глазами, вертится. А накидки её! Она в них, как голая! Смотреть противно!
— А ты хочешь, чтобы я ходила в такой накидке! Ни за что не стану носить её. Чего доброго, меня примут за натяни!
— Да… Пожалуй, наша одежда хоть из толстой, грубой ткани, а ничуть не хуже её наряда… Так вот, как только вернётся жрец, решим, как быть с твоим замужеством.
21
Землю окутала прохладная ночь. В большие окна дворца султана дул тихий влажный ветер. Над деревьями в саду взошла луна. В приёмном зале на троне, утопая в подушках, восседал султан Мальвы Гияс-уд-дин. У ног его застыл в почтительной позе евнух Матру. Наложницы, одна другой краше, угодливо изогнувшись, держали перед своим повелителем сосуды с пенящимся красным вином. Гияс-уд-дин пил из золотой, инкрустированной драгоценными камнями чаши.
— Матру! — позвал султан.
Евнух подобострастно поднял голову, сложил в знак покорности руки и покосился на наложниц. Гияс-уд-дин подал им знак удалиться. Наложницы поставили сосуд с вином на высокий столик, рядом с троном, и вышли.
— Повелитель, всё сорвалось! — с дрожью в голосе произнёс Матру.
— В чём дело? Что сорвалось? — спросил султан, не выпуская из руки чаши с вином.
— За этими девушками послали четырёх конных воинов, двое погибли.
— Как? Кто их убил? Неужели в деревню прибыли воины Ман Сингха?
— Нет, повелитель! Сами девушки убили их: одного копьём, другого стрелой.
— Наверное, воины вели себя чересчур грубо!
— Девушки не захотели ехать, пришлось применить силу.
— Ослы! Болваны! А где те, что спасли свою шкуру?
— Здесь. Только что вернулись. Они и рассказали мне обо всём.
— Бросить их в темницу! Надо было хитростью заманить девчонок в наше княжество. А уж на этом берегу Чамбала пусть поступали бы, как им вздумается. Что делают наты?
— Повелитель! Они…
— Ну, замолчал, дурень? Или они тоже убиты?
— Нет, повелитель! Наты просили украшений и денег, я отослал, но они до сих пор ничего не добились.
— Так! — Гияс-уд-дин нахмурился. Выпитое вино разжигало его гнев.
Обычно он разговаривал с евнухом милостиво и ласково, и сейчас Матру, неприятно поражённый грубостью султана, быстро перевёл разговор на другое. Подавая Гияс-уд-дину новую чашу с вином, евнух сказал:
— Махмуд Бегарра вернулся из Синда. И готовится к повой войне.
— С кем же он собирается воевать? — спросил султан.
Забыв о девушках, он немного смягчился. Ещё утром лазутчики сообщили Гияс-уд-дину эту новость, но он никак её мог вспомнить, что именно они говорили.
— Повелитель! Султан Махмуд готовит флот для войны с португальцами, — ответил Матру.
— Не называй в моём присутствии султаном этого эфиопа! — закричал Гияс-уд-дин.
Евнух умолк.
— А, вспомнил! — вдруг обрадовался султан. — Он хочет напасть на Раджпутану. А мы пойдём на Гвалиор.
— Да будет так, повелитель!
— Мы двинемся через Нарвар, оставим там несколько отрядов для осады крепости и окружим Гвалиор. Небольшой отряд переправится через Чамбал и захватит Раи. Я сам поведу его через эту деревню. Приказать натам глаз не спускать с девушек. Ты отправишься вместе со мной.
— Да здравствует повелитель!
— Я, кажется, обидел тебя сегодня?
— О нет, повелитель!
— Султанатом, пока я не вернусь, будет править шах-задэ[146] Насир-уд-дин.
— Слушаюсь, повелитель!
Султан снова поднёс чашу к губам: никогда ещё он не пил такими маленькими глотками.
Матру заметил: гнев Гияс-уд-дина прошёл, и, выждав ещё немного, попросил:
— Повелитель, помилуйте воинов, они ни в чём не виноваты.
— Нет, и не проси! Они ответят мне за смерть тех двоих, что погибли от рук девчонок!
Евнух замолчал и стал размышлять: