— А если нагрянет стража? — спросил Атал.
— Воины на башнях. Они следят только за противником. Но если вдруг нас заметят, мы скажем, что залезли на стену послушать, что делается в лагере султана.
Натини и Атал ушли. Лакхи хотела пойти за ними, но Пилли остановила её:
— Посиди. Поболтаем с тобой.
Лакхи осталась. Лицо её было печально.
— Не бойся ничего, не падай духом. Счастье твоё не за горами, — сказала Пилли.
Лакхи вспыхнула.
— Будь они прокляты, эти касты! Никогда не думала, что так всё получится!
— Пойми, у вас нет иного выхода. Останетесь вы в городе, а здесь вдруг начнутся стычки между ахирами и гуджарами. Что тогда?
— Лишу себя жизни, вот и всё. Уж лучше самой убить себя, чем быть убитой за нарушение кастовых законов или зарезанной тюрком.
— Боже! Что я слышу! Ты говоришь о смерти! Пусть враги твои умрут, а ты должна наслаждаться жизнью, должна стать женой великого раджи!
— Та, которой на роду было написано стать рани, стала его.
— А у тебя что, другое написано на роду? Дай срок, те, кого ты сейчас боишься, будут ползать перед тобой в пыли и молить о пощаде, когда ты станешь рани.
У Лакхи от волнения раздувались ноздри. Грудь высоко вздымалась. В глазах блестели слёзы.
— О моя Лакхи, — ласково сказала Пилли, — ты похожа на чампу[174]! У меня сердце разрывается при виде твоих слез!
Молнии сверкнули в глазах Лакхи, но слёзы скрыли их.
— Вы должны уйти из города, — продолжала Пилли. — Сегодня же ночью. Ведь рано или поздно ваша тайна раскроется. Если с нас возьмут клятву говорить только правду, нам придётся рассказать всё, как есть. Вам не простят нарушения кастовых законов, вас убьют. А ворвутся сюда тюрки — тоже несдобровать. Султан хороший, добрый, но ведь не может он следить за каждым своим воином во время штурма.
Пилли взглянула на Лакхи. Девушка понемногу успокаивалась. После короткого молчания Пилли снова заговорила:
— Не пройдёт и нескольких дней, как ты станешь рани.
Лакхи вытерла слёзы. Взглянула вопросительно на Пилли.
— Ты так прекрасна, — с жаром сказала Пилли, — что султан Мэнди коврами устелет твой путь, только бы поскорее увидеть тебя, посадить к себе на колени. День и ночь молит он бога о встрече с тобой — так не терпится ему одарить тебя любовью!
Лакхи ушам своим не верила. Глаза её были широко раскрыты. По телу пробежала дрожь.
«Удар достиг цели», — подумала Пилли.
— Я ничего не выдумала, — уверяла она Лакхи. — Именно это скрывала я от тебя.
— Что ты сказала? — с трудом произнесла Лакхи.
Пилли понизила голос:
— Будь осторожна и до норы до времени держи всё в тайне! Это я для твоей пользы говорю. Нам-то что! На тебя же Атал рассердится. Ахиры после всего, что было, в свою касту тебя не примут. А умирать тебе ещё рано. Нинни стала рани Гвалиора и живёт в своё удовольствие, а ты бродишь по свету!
— Расскажи всё, как есть, — попросила Лакхи. — Я так ничего и не поняла толкам.
— Что ж, слушай! Когда мы с Потой ушли, нас схватили дозорные и привели к султану. Мы рассказали ему о себе и о вас с Аталом. Узнав о твоей судьбе, султан проникся жалостью. Когда же услышал, какая ты красавица, то даже подскочил на троне. «Если она такая красавица, пусть придёт ко мне! Я прижму её к своей груди и сделаю рани», — вот что сказал султан. Мы обещали привести тебя дня через два или три. Сегодня ночью нас будут ждать в лесу со слоном, и ты тотчас поедешь к султану. У. него уже готовы для тебя горы золота и жемчуга и мягкая постель… Нам незачем больше оставаться в городе. А тюрок мы не боимся: стоит нам сказать воинам султана, кто мы такие, они и пальцем не посмеют нас тронуть. Теперь ты знаешь всё. Вот и решай. Только быстрее.
Лакхи закашлялась и отвернулась. Когда же она снова взглянула на Пилли, глаза у неё были красные, а лицо бледное.
— Что будет с ним… с Аталом? — спросила Лакхи.
— Султан сделает его своим приближённым, — ответила Пилли.
Лакхи опустила голову. И Пилли смогла заметить только, что губы у неё дрожат, брови сдвинуты. Когда же, спустя несколько мгновений, Лакхи подняла голову, лицо её пылало, глаза были опущены.
Оглядевшись по сторонам, Лакхи произнесла чуть слышно:
— Я решилась: иду вместе с вами. Сегодня же. И его тоже возьмём. Только ответь мне на один вопрос, ладно?
— Спрашивай.
— Он любит тебя?
— Не знаю. Кажется, любит.