Когда утром Атал и Лакхи шли в храм, расположенный неподалёку от башни, в которой они провели ночь, люди говорили, с уважением поглядывая на них:
— Даже женщины у гуджаров отважны!
Лакхи и Атал вошли в храм и сели в углу. Они уже знали о приходе Ман Сингха.
— Что-то будет с нами теперь? — проговорила Лакхи, вопросительно глядя на Атала и в то же время пытаясь скрыть охватившую её радость.
— Что будет? — переспросил Атал. — Чему суждено было случиться, то уже случилось: ты спасла город от врата. Но мы не станем просить у раджи награды и вообще не пойдём к нему, если сам не позовёт.
— Мне кажется, раджа хорошо относится к нам. И счастью нашему никто не помешает… — С надеждой произнесла Лакхи. — А признайся, отдал ты Пилли частицу своего сердца? — вдруг спросила она. Видно, мысль эта не давала ей покоя.
Атал взглянул на Лакхи широко открытыми глазами.
— Ты что, с ума сошла?
— Ладно, не обижайся, так бывает. Мужчины ведь иногда ошибаются.
— Что ты болтаешь? А-а-а, теперь вспомнил! Ещё ведь ночью ты говорила, что Пилли хотела завлечь меня. Но тогда я ничего не понял. Да и сейчас ещё не всё понимаю. Расскажи всё по порядку, умоляю!
— Да ты сам посуди, станет женщина так просто, без всякого умысла, обнажать свою грудь перед посторонним мужчиной, как это сделала вчера Пилли?
— Да разве это женщина! Муха она навозная! Падаль, а не человек! Как могла ты подумать, что я…
— Ну, чего ты так распалился? Я просто никогда не думала, что женщина может быть такой бесстыжей, такой подлой и низкой.
— Но почему ты решила вдруг, что я позволю этой ведьме околдовать себя?! Да знай я, кто они такие, эти наты, сразу же рассчитался бы с ними.
— Значит, хорошо я сделала, что скрыла от тебя правду, а то своей горячностью ты мог испортить всё дело: натам ничего не стоило рассказать, что мы из разных каст.
— Какая ты умница, Лакхи. Мне бы половину твоего ума! Только смотри, никогда больше не говори мне такого… ну, такого, как ты сказала обо мне и Пилли.
— Обещаю, никогда, никогда не говорить! Доволен?
Они обнялись. По щекам их катились слёзы.
Солнце уже высоко стояло над землёй, когда в храм пошла пожилая женщина. Поставив перед статуей бога чашу с водой, она подсела к Аталу и Лакхи и, поправляя на голове край сари, спросила с улыбкой:
— Не вы ли те Гуджары, которые сбросили с городской стены тюрок?
— Да, мы, — ответил Атал. — Только это были не тюрки, а наты, которые хотели впустить врага в город.
— А я-то слышала, что она перебила чуть ли не целый отряд тюрок, — сказала женщина, кивнув головой на Лакхи. — Но эти наты вряд ли в чём уступят тюркам. А что, у неё меч был?
— Да-а-а… То есть нет… Нож.
— На вид худенькая, а сама вон какая! Раджа непременно наградит вас!
— Наградит — не откажемся.
— Подумаешь: не откажемся! Нет чтобы самим попросить, — сидят здесь и ждут, когда им предложат джагир! Только так не бывает. А откуда вы?
— Издалека.
— У вас здесь родные?
— Нет, никого.
— В городе много гуджаров. И ахиры тоже есть.
— Может быть.
— Из её касты живут совсем близко отсюда, рукой подать.
— Из чьей касты?
Женщина обнажила два ряда зубов и показала рукой на Лакхи. Лакхи взглянула на неё исподлобья, но женщина не смутилась.
— Откуда тебе известно, кто она? — вырвалось у Атала.
— Откуда известно! — ответила женщина. — Да разве правду утаишь? Ведь всему городу известно, что ты гуд-жар, а…
— Да, я ахирка, — отрезала Лакхи. — Но тебе какое до этого дело!..
Женщина поднялась.
— Боже мой! За что ты осерчала на меня? Я сказала только то, что слышала от других. Держит тебя этот гуджар и пусть держит, живи с ним, нам-то что до этого?
— Я не держу её, баи[175], она — жена мне! Законная жена! Мы с ней совершили обход огня, — ответил Атал.
Женщина устремилась к выходу.
— Вот она, калиюга! Слыханное ли дело, чтобы гуджар и ахирка поженились!
С улицы донёсся конский топот. Атал и Лакхи выглянули наружу и увидели Ман Сингха. Они хотели спрятаться в храме, но Ман Сингх уже заметил их и, соскочив с коня, подошёл к Лакхи.
— Что ты опустила голову, словно преступница? Это ты спасла Нарвар? Или, может, на землю спустилась какая-нибудь богиня?
Лакхи только вздохнула. Перед храмом собралась толпа.
— Что омрачает твою душу?
Лакхи взглянула на раджу и снова потупила взор. В глазах у неё стояли слёзы.
Ман Сингх снял с себя ожерелье из золота и жемчугов.
— Подними голову!
Лакхи повиновалась. Губы у неё дрожали. Слёзы застилали глаза. Раджа надел ей на шею ожерелье, и слезинки, упавшие на жемчужины, засверкали всеми цветами радуги. Закрыв лицо руками, Лакхи разрыдалась. Атал облизал пересохшие от волнения губы.