— Ладно, пусть будет по-твоему. Но придёт время, и я увижу на твоих ногах золото! Мне так этого хочется!
— А почему ты до сих пор носишь серебряное хансули?
— Это память о Раи, о тех днях, когда я наслаждалась свободой. Раджа велел мне снять его, но я не повиновалась.
— Серебро на моих ногах тоже память о кастовых установлениях, которых нельзя забывать.
— А раджа говорил, что ачарья Виджая Джангам не признаёт кастовых ограничений.
— Всё это так. Но даже Виджая здесь бессилен. Если бы он по-настоящему восстал против каст, нашлись бы тысячи брахманов, которые раздавили бы его.
В конце аллеи показались служанки. Они несли тёплые накидки. Подойдя к дереву, служанки застыли в почтительной позе.
— Зачем их столько? — досадливо поморщилась Мриганаяни. — Неужели мы сами не захватили бы накидку, если бы в саду было холодно?
— Не сердись: это их обязанность!
— Виджая говорит, что каждый человек должен сам всё делать для себя. Виджая так и поступает. И ещё он говорит, что нашу страну погубили нищие и бездельники.
— Долго будут стоять эти бедняжки под деревом?
— Пусть стоят. Я их не звала.
— А может, они хотят что-нибудь сказать?
— Если и скажут, то два-три слова, а одежды приволокли целую кучу. Я так люблю, когда склоны западных гор бывают окрашены заревом заката. Вот и сегодня я тоже хочу полюбоваться этой дивной картиной. А служанки пусть подождут, пока не зайдёт солнце.
Одна из служанок кашлянула.
— Как не поймёшь ты, что они не дадут тебе насладиться закатом? Отпусти их и тогда восторгайся сколько душе угодно! — посоветовала Лакхи.
— Ты, как всегда, права, невестка! — И Мриганаяни подозвала служанок.
Служанки отдали накидки. Потом одна из них произнесла смиренно:
— Через три часа в приёмном зале состоится выступление Байджу и Виджаи Джангама. Махараджа просит вас пожаловать. Старшая махарани и все другие рани тоже пожалуют.
— Хорошо, — сказала Мриганаяни.
Но служанки не уходили.
— Что ещё?
— Дует студёный ветер. В доме для вашей милости разожгли очаг.
— Как только зайдёт солнце — придём. Теперь всё? — спросила Мриганаяни и, не дождавшись ответа, сказала: — Вы свободны, можете идти!
Когда служанки направились ко дворцу, Мриганаяни закусила губу, а Лакхи прикрыла краем сари рот, будто у неё разболелись зубы. И, только оставшись одни, девушки весело расхохотались.
— Как изыскано они выражаются, подумать только! Их, наверное, специально учили этому! — проговорила Мриганаяни.
Лакхи посмотрела на заходящее солнце, и ей почему-то стало грустно.
— Сами научились, — ведь без этого им нельзя!.. Но мне надоело здесь. Может, вернёмся?
— Пошли. Мне тоже что-то расхотелось смотреть на закат.
42
Мриганаяни и Лакхи, обе в ярких одеждах, уселись наверху, за решётчатыми окнами, откуда был виден весь приёмный зал. Мриганаяни была бледна от волнения. То ей казалось, будто её осудят за её наряды и украшения, и тогда она принимала равнодушный вид, словно это было ей совершенно безразлично; то вдруг слышалось, будто кто-то восхищается её красотой, и на губах её появлялась пренебрежительная улыбка. Мриганаяни как бы просила замолчать расточавшего похвалы, хотя считала восхищение его вполне естественным.
Но вот в женскую часть зала, в сопровождении семи рани и служанок, вошла Суманмохини. Мриганаяни, согласно обычаю, коснулась ног старшей махарани. Суманмохини погладила Мриганаяни по голове в знак благословения и внимательно её осмотрела. При этом от взора старшей махарани не ускользнуло серебряное хансули. Наконец все уселись: восемь рани — по одну сторону, Мриганаяни с Лакхи — по другую.
Внизу, в приёмном зале, на небольшом возвышении восседал Ман Сингх. По правую руку от него находился Нихал Сингх, по левую — Атал, Байджу, Виджая, Кала, пакхаваджи[178] и гости разместились напротив, лицом к радже.
Байджу взял первую ноту, Виджая ударил по струнам вины. Кала стала подпевать. И Ман Сингх сразу же забыл обо всём на свете. Да оно и не удивительно. В эту ночь он решил насладиться настоящим искусством.
Но Суманмохини было скучно. С тоской поглядывала она на остальных рани, которые делали вид, будто внимательно слушают музыку и пение, и наконец, не выдержав, произнесла:
— А молодой, сколько ни давай золота и драгоценных камней, всё, видно, мало!
Младшие рани взглянули на Мриганаяни и, встретившись глазами с Суманмохини, засмеялись неприязненно и зло, будто всё происходящее в зале их уже не касалось.