– Что вы собираетесь мне показывать? – повторял он. – Что может быть там любопытного?..
– Возможно, ничего, – отвечал Лекок. – Но возможно, произойдет нечто серьезное…
И в одиннадцать часов Лекок запел песенку подозреваемого:
Едва Лекок начал петь второй куплет, как к его ногам упал хлебный шарик размером с пулю, ловко брошенный в окно.
Молния, угодившая в камеру Мая, и та не смогла бы привести директора тюрьмы в столь неописуемый ужас, как этот безобидный мякиш. От изумления он застыл на месте, раскрыв рот, выпучив глаза, словно полагал, что чувства обманывают его.
Какая напасть! Мгновение назад он мог бы дать свою лысую голову на отсечение, поклявшись, что в одиночные камеры невозможно проникнуть. Сейчас же он считал свою тюрьму обесчещенной, униженной, выставленной на посмешище…
– Записка! – повторял ошеломленный директор. – Записка!..
Лекок мгновенно схватил хлебный катыш и торжествующе потряс им.
– Я так и думал, – шептал он, – наши клиенты переписываются!
Увидев, как радуется молодой полицейский, директор тюрьмы сбросил с себя оцепенение и рассвирепел:
– А!.. Мои заключенные переписываются!.. – воскликнул он, заикаясь от гнева. – А! Мои надзиратели исполняют обязанности почтальонов! Клянусь святым именем Господа!.. Я этого так не оставлю!..
Директор направился к двери, но Лекок остановил его.
– Что вы собираетесь делать, сударь? – спросил он.
– Я?! Я соберу всех служащих моей тюрьмы и заявлю, что среди них есть предатель. Пусть они выдадут его мне. Я хочу наказать его в назидание остальным. Если в течение суток виновный не будет найден, весь персонал тюрьмы будет обновлен.
Директор опять хотел уйти, но молодой полицейский удержал его, правда, на этот раз силой.
– Спокойно, сударь, – сказал он. – Спокойно, умерьте свой пыл.
– Я хочу наказать виновного!
– Понимаю вас, но подождите. Сначала обретите хладнокровие. Вполне возможно, что виновным окажется не один из ваших надзирателей, а кто-нибудь из заключенных, по доброй воле помогающих по утрам разносить еду…
– Э! Какая разница…
– Прошу прощения! Разница огромная. Если вы поднимете шум, если скажете об этом инциденте хотя бы слово, мы никогда не докопаемся до истины. Предатель вовсе не безумец. Он не выдаст себя. У него хватит ума, чтобы затаиться. Надо молчать, все скрывать и ждать. Мы установим строжайшее наблюдение, а затем поймаем мерзавца на месте преступления.
Эти соображения были настолько разумными, что директор тюрьмы сдался.
– Хорошо, – вздохнул он. – Я подожду… Но давайте посмотрим, что в этом хлебном катыше.
Однако молодой полицейский не согласился.
– Я предупредил господина Семюлле, – сказал он, – что сегодня утром, несомненно, будут новости. Он должен ждать меня в своем кабинете. И я хочу предоставить ему удовольствие вскрыть этот «конверт».
Директор тюрьмы разочарованно развел руками. А! Он многое отдал бы, чтобы произошедший инцидент остался в тайне, но об этом нельзя было и думать.
– Так пошли к следователю, – сказал он. – Пошли…
И они пустились в путь. Всю дорогу Лекок старался доказать славному чиновнику, что тот напрасно расстроился из-за происшествия, которое было для следствия настоящим подарком. Разве до этого момента он не считал себя хитрее своих заключенных? Какое заблуждение! Разве изобретательность узника не бросала и не будет продолжать бросать вызов бдительности надзирателя?
Когда они вошли в кабинет, господин Семюлле и его секретарь разом вскочили. По лицу молодого полицейского они поняли, что есть важные новости.
– Ну? – взволнованно спросил следователь.
Вместо ответа Лекок положил на стол бесценный хлебный катыш и взглядом был вознагражден за то, что не разломал его от нетерпения.
В катыше лежал крохотный рулончик из тонкой бумаги плюр[22]. Господин Семюлле развернул его и, положив на ладонь, разгладил. Однако, едва взглянув на записку, он нахмурился.
– Ах!.. Это шифрованная записка, – воскликнул он, ударив по столу кулаком.
– Этого надо было ожидать, – спокойно ответил молодой полицейский.
Лекок взял записку из рук следователя и четко стал произносить вслух цифры, разделенные запятыми, в том порядке, в каком они были выведены:
– 253, 15, 3, 8, 25, 2, 16, 208, 5, 360, 4, 36, 19, 7, 14, 118, 84, 23, 9, 40, 11, 99…
– Боже!.. – прошептал директор тюрьмы. – Эта находка ничего не проясняет.
– Почему же?.. – возразил улыбающийся секретарь. – Она написана условным языком, который можно расшифровать, если обладать навыками и терпением. Есть люди, для которых это стало настоящим ремеслом…