В одиночестве сердце Ирины не может забыть и отцовский бревенчатый дворец, и тихий плеск холодных волн в фиордах, и упландского ярла Олафа, и песни скальдов…
Весело бежит ладья, торопится вслед за ней дракар…
Тепло пригревает солнце. Ирина ещё с утра скинула парчовый повойник, стоит в расшитом шугае[117], и ветер теребит золотые волосы, хлопает над головой льняным парусом.
Далеко, на правом берегу, мелькнул и скрылся верховой дозорный. Кузьма проговорил восхищённо:
- Эк погнал! Вскорости князю Ярославу известно будет, что мы подплываем.
Ирина промолчала.
- Киев, княгиня, рукой подать. За лесом сейчас откроется, - снова сказал Кузьма и вытянул шею.
У Ирины слегка вздрогнули и приподнялись тонкие брови.
- Да вон, вон, гляди! - радостно воскликнул Кузьма. - Вишь?
Гридни взмахнули вёслами, ладья рванулась, понеслась птицей. Вот уже и пристань виднеется, на берег народ сходится, а впереди, у самой кромки воды, Пров.
Издалека разглядел его Кузьма, свесился через борт, сорвал с головы шапку, заорал что есть духу:
- Эгей, Пров, я воротился!
6
В княжеские хоромы один за другим направлялись думные бояре. День тёплый, но бояре в кафтанах, расшитых узорочьем, воротники в подбородки упираются, шапки дорогого меха высокие, тулья бархатная, идут, на посохи опираются. Инако быть не может, на княжий совет званы.
Сходились думные бояре в гридню послушать, с чем прибыл полоцкий боярин от князя Брячеслава. Рассаживались на лавках по чести, по родовитости, переговаривались:
- О чём просить станет Брячеслав-то?
- Долго не давал о себе знать полоцкий князь!
- Услышим, услышим!..
Вошёл Ярослав, поклонился боярам, проследовал через всю гридню, где в дальней стороне на возвышении стояло княжье кресло, уселся. Чуть ссутулился, спросил громко:
- Готовы ли бояре-советчики полоцкого паведщика слушати?
- Готовы! - нестройно ответили бояре.
- Тогда пусть войдёт он! - сказал Ярослав, и ведавший посольскими делами боярин отворил дверь.
Полоцкий боярин, что жердь, прямой и худой, вошёл странно, отвесил поклон сначала князю, потом по сторонам боярам думным, заговорил скрипучим голосом:
- Бьёт те, княже Ярослав, челом князь наш Брячеслав. Нищает княжество Полоцкое, скудеет скотница….
Думные бояре заелозили на лавках. Боярин Герасим бороду на плечо соседу положил, шепчет в ухо:
- Боярин-то вымогатель…
- По всему видно, - загудел ответно сосед.
Полоцкий боярин на шумок внимания не обращает, дальше речь ведёт:
- Просит тя, князь Ярослав, наш князь Брячеслав землицы к княжеству Полоцкому прирезать, не дай ему захиреть…
Ярослав глаза уставил на боярина, пальцами по подлокотнику постукивает, а сам думает: «Брячеслав-то внук Рогнеды и Владимира, одна кровь…»
Но тут на мысль иное пришло. Небось как Святополк его, Ярослава, донимал, Брячеслав не встал на защиту, а теперь боярина прислал, просит. Неожиданно оборвал полоцкого боярина, сказал:
- Отчего же чахнуть княжеству Полоцкому? Стоите вы на пути торговом: Двиною в море Варяжское, Днепром, по Греческому пути, в Византию. Ни Киев вам, ни Новгород не чинят препон, так отчего хиреет скотница полоцкая?.. Нет, стол, что наследовал князь Брячеслав, ширить не стану, так и передай племяннику моему…
Думные бояре зашумели одобрительно. Полоцкий паведщик развёл сокрушённо руками:
- Почто обижаешь, князь Ярослав, ведь не мало у тя городов и веси твои обильны…
- Как сказал, так и быть по тому, - поднялся Ярослав и, расправив плечи, ступил с помоста.
Следом поднялись бояре, застучали посохами по деревянному полу.
- Истинно так!
- По разуму!
Полоцкий боярин обидчиво поджал губы, поклонился достойно и гордо покинул гридню.
Ирина едва-едва лик умыла, а проворная гречанка-массажистка румяна наложила, как в опочивальню ворвалась давняя княгинина прислужница Хелга, бухнулась в ноги, выпалила скороговоркой:
- Княгиня-голубушка, прости за позднее каяние, Ярл Эдмунд со товарищами Киев покидает без княжьей воли.
- Ах, ах! - заахали сенные боярыни и даже одевать княгиню перестали.
Ирина прищурилась, спросила строго:
117
Шугай - суконная или парчовая короткополая кофта с рукавами и отложным воротником, с застёжкой.