Режет ладья носом чистые воды Волхова-реки, торопятся ладейщики. Нет ничего дороже человеку, чем родная сторона. Разве жизнь, да и она не мила без отчего крова. Не мало лет плавает Ивашка и давно познал это. Каждый раз, ворочаясь в Новгород, торопился он в свою ожогу, где до боли знакомо всё: изба и тёмные сени, двор, обнесённый высоким тыном, загон для скота, печь и полати, и даже зыбка, прикрученная к подволоку, зыбка, в которой качался отец, Савватей, баюкали его, Ивашку, и Кузьму.
Новгород открылся сразу куполами Софии, крепостными башнями и бревенчатой стеной, шатровой крышей княжьих хором, заиграл слюдяными оконцами теремов.
От неожиданности Ивашка забыл о руле, подхватился, Сколько раз видит он всё это, но всегда почему-то кажется, что впервые. И, словно разгадав его мысли, ладейщик, сидящий рядом, ахает:
- И что за чудо град Новгород? Ай да Великий!
Ладья, толкнувшись бортом о причал, вздрогнула и замерла. На сосновые столбы-сваи петлями полетели канаты, и Ивашка сошёл на пристань. По соседству с их ладьёй загружался мехами и кожей корабль из Ганзы. Немецкий гость, скрестив на груди руки, зорко следил за работным людом. Тут же, неподалёку, над ярким костром булькала в чане смола. Вытащив из воды дракар, варяги смолили днище. Новгородские мастеровые-плотники обшивали досками ладьи. На пристани раздавался стук топоров.
Миновав амбары и клети с товарами, кормчий направился к Ярославову двору. Время послеобеденное, и улицы малолюдны. Ивашка по сторонам поглядывает, примечает, где что за год изменилось. Вот у боярина Парамона постройки новые.
«Вишь ты, - крутит головой Ивашка, - едва успел из Ладоги перебраться, как уже хоромы обновил. Прыток боярин…»
Позади зацокали копыта. Оглянулся Ивашка, дружинники скачут. Посторонился. Воины в броне, шишаки с бармицами[66]. Лошади под ними горячие, одна другую норовят обойти, вперёд вырваться.
Посмотрел кормчий дружинникам вслед, полюбовался и дальше своей дорогой зашагал.
А князь Ярослав в ту пору, отобедав, умостился в удобном кресле с книгой в руках. Но не читалось. Ярослав под впечатлением недавнего разговора с тысяцким. Посеял Гюрята в его душе сомнение. «Князь Владимир стар, - сказал он, - помрёт, сядет великим князем кто-либо из братьев твоих, и будем мы платить ему, как и ноне платим. А за что? Разве Новгород в долгу перед Киевом?»
Знает Ярослав: то, что сегодня сказано ему Гюрятой, завтра сообща подтвердят бояре. . Станет он противиться, скличут вече и на своём поставят.
Но разве Ярослав не согласен с тысяцким? Он давно уже об этом подумывал, только гнева отца остерегался. Нынче, когда и у Гюряты такие же мысли зародились, решился, ответил: «Ин быть по-вашему».
Теперь, прикрыв глаза, Ярослав терзался душой, так ли поступил, не так? Но каждый раз выходило, что по-иному и быть не могло. Князь Владимир далеко, а новгородцы рядом…
Размышления нарушил заглянувший отрок:
- Кормчий Ивашка заявился.
- Впусти, - коротко бросил Ярослав.
Приезд кормчего обрадовал князя. «Значит, и Ирина вскорости прибудет», - подумал он. Вошедшего Ивашку встретил с улыбкой:
- Как путь по Волхову, совсем ли открылся?
Кормчий поклонился князю:
- Очистилась река сполна.
- А не ведаешь, стоит ли ещё лёд на Нево?
- Когда мы из Ладоги отплывали, охотные люди с верховья воротились, сказывали, тронулся.
- Добро! - удовлетворённо проговорил Ярослав, - Ну а как новый ладожский воевода?
- Ярл Рангвальд к воинскому делу пристрастен, городни новые срубил, разве что… - и замялся, не решаясь, говорить или промолчать. Но Ярослав насторожился:
- О чём умалчиваешь?
- Да что уж тут. Ярл-то Рангвальд добр, но дружина его ладожан притесняет, нередко разбоем живёт…
Ярослав нахмурился, отвернулся к оконцу. Недовольно бросил:
- Разберусь ужо!
Наступила тишина. Ивашка потоптался на месте, не зная, оставаться ли, покинуть горницу. Но вот князь снова повернулся к нему, сказал как ни в чём не бывало:
- И ты, Ивашка, каким был, таким и остался, ровно и месяцы не пролетели.
Кормчий рад перемене разговора, сказал:
- Хочу просить тя, князь!
- Ну, сказывай, о чём?
- Давно я не был в своей ожоге. Отпусти, князь, лето пожить дома…
Ярослав посмотрел на него с усмешкой:
- Не по девке ли соскучился?
- И в том правда, князь, муж я, сам видишь, не дряхл телом, - ответил ему тем же Ивашка.