Мастер высыпал драгоценности в мешочек, завязал и, удалившись за перегородку, вскоре вернулся с пустыми руками. Сцепив длинные бледные пальцы на груди, он уставился на Савву. Только теперь Савва обратил внимание, что глаза золотых дел мастера водянистые, а крючковатый нос изрезан синими прожилками.
- Что надобно русскому гостю? - спросил мастер глухо.
- Князь Мстислав велел выведать, что замыслил катапан. И правдив ли слух, что Корсунская фема[82] от империи отложиться надумала.
- О том в Херсонесе пока нет слуха. Если и задумал о чём Цуло, то мыслит тайно. Но ты верно сделал, что явился ко мне. Никто того не знает, что могу знать я. Ибо не позже как на той неделе у меня будет жена магистра Клавдия. А он, надо тебе знать, первый советник стратига. Видишь, я уже делаю для неё украшение.
- Будет ли она знать о том?
На губах мастера промелькнула улыбка.
- Коли думы стратига станут известны магистру, то они не будут тайной для его жены.
Савва, уходя, уже с порога, сказал:
- Жди меня на той неделе.
Что ни год, растёт Тмутаракань. Во все три Стороны разбегаются посадские избы. Особенно много их понастроили касоги, что переселились в Тмутаракань с гор. Из касогов торговых людей и ремесленников мало. Всё больше в дружине князя служат. Подковой изогнулся посад вокруг города, прижался к крепости, а концами крыльев к морю прильнул.
От восточных ворот, сразу же за посадом, в низине, немалое озеро. Вода в нем из дальних и ближних ключей собирается. Всю Тмутаракань озеро поит.
Из озера по гончарным трубам вода поступает в крепостную подземную цистерну. Вход в хранилище прикрывает тяжёлая решетчатая дверь, запертая пудовым замком. Это вода на тот случай, если враг осадит Тмутаракань и придётся отсиживаться за крепостными стенами. Где и как заложили строители водопровод, никто не знает. Мстиславу сказывали, что Святослав велел мастерам класть те трубы не по траншее, а по подземному ходу, чтоб о том не проведали жители. А когда водопровод был готов, по приказу князя мастеров вывезли на ладье в море и утопили. С ними сгинула и тайна подземных труб. Так ли это, не так, но людская молва живуча. И об этом думал Мстислав, пока тиун огнищный Димитрий отмыкал замок.
Массивная дверь открылась со ржавым скрипом. По каменным винтовым ступенькам князь спустился вниз. Здесь, в хранилище, у глубокого каменного чана с чистой прозрачной водой сыро и холодно. Сверху через дверь проникает блеклый свет. В полумраке влажно блестят поросшие мхом стены подземелья. Мстислав наклонился над чаном, выпил глоток. Ледяная вода перехватила дыхание.
- Студёная? - спросил за спиной Димитрий.
- Угу, - удовлетворённо ответил Мстислав Холод лез под тонкую рубашку, морозил тело.
Постояв ещё немного, князь вышел из хранилища. Солнце ярко ударило в глаза. Мстислав зажмурился. Димитрий, навесив на дверь пудовый замок, удалился. Из хором выскочил Усмошвец. На воеводе рубашка нараспашку, широкие порты вправлены в мягкие сапоги. Заметив князя, он сбежал к нему с крыльца.
- Нынче хочу полки в поле увести, ученье устроить.
- Ты, Ян, особливо погляди, чтоб касогов русскому бою обучить, - ответил Мстислав, любуясь, как под рубахой воеводы переливаются тугие мышцы.
- О том и мыслю. Они-то с нами ещё в деле не были.
- Скоро, верно, доведётся побывать. Выводи полки, а я приеду с обеда. Кормить воинов по-походному на биваке будешь?
Усмошвец согласно кивнул, заторопился. Мстислав поглядел вслед, подумал: «Догодил отец, что дал мне такого воеводу. Хоть и не знатен, но в делах ратных разумен и годами товарищ. Не доведи, послал бы в Тмутаракань воеводу Блуда. Коварен оказался и на добро не горазд».
Через распахнутые настежь южные ворота, выходили полки. А из ближних, восточных, покидала крепость дружина. На застоявшихся конях, ряд за рядом, блистая оружием, проезжали воины. Прогарцевал на тонконогом жеребце тысяцкий Роман. Из хором в накинутом поверх Кольчуги синем плаще вышел Усмошвец.
Мстислав кликнул стоявшего поблизости отрока:
- Василько,коня мне и доспехи!
Воевода рассмеялся:
- Что, либо позабыл, сказывал, с обеда приедешь?
- Иные дела повременят, - махнул рукой князь.
3
Всю жизнь Добронраву преследовал запах рыбы: сырой и вяленой, отварной и копчёной. Рыбным духом напитались ладья и сети, клеть и даже стены жилища.