Носители Культуры приходят и уходят, сама же Культура, ее энергетическое поле остается, чтобы поддержать и развить дух идущих вслед за ушедшими, стать основой для дальнейшего роста их сознания.
«На скалах в Дардистане мы видели древние росписи. Мы также видели рисунки такого типа на скалах около Брамапутры, а также на скалах Орхона в Монголии и в курганах Минусинска в Сибири. И наконец, мы ясно видим ту же творческую философию в халристнингарах Швеции и Норвегии. И позже мы стояли в изумлении перед мощными знаками раннего романского стиля, который, как мы выяснили, основывался на тех же творческих устремлениях великих переселенцев»[443].
В этом планетарном культурном процессе Гималаи как духовный полюс Планеты играли важную роль. «Именно нагорья Гималаев и Транс-Гималаев, — писал Рерих, — были одним из главных пунктов переселения народов, объединяя этим лучшие стили Запада, выдвигая скифику, напоминая о романском стиле и прочих незабываемых культурных сокровищах»[444].
Оттуда, от Гималаев, пришло немало всемирных фольклорных и мифологических сюжетов, как будто там, в этих снегах и долинах, в течение многих веков формировались и как бы на время застыли кристаллы бесценных культурных сокровищ, ожидая следующей волны «великих путников».
Эти переселения народов и кочевой мир Евразии, соединившие два берега полноводной реки Востока и Запада, возможно, были самым древним полем культурно-духовного синтеза Планеты. На просторах Евразии много веков тому назад вскипел бурлящий котел этого синтеза, который вынес на поверхность сокровища так называемого «звериного стиля», вобравшего в себя все многообразие тогдашних изобразительных форм и создавшего уникальное и неповторимое художественное явление, которое оказало огромное влияние как на искусство Востока, так и на искусство Запада.
«Химера Парижского собора, разве не вспоминает она о пространствах Ордоса или о Тибетских нагорьях, или о безбрежных водных путях Сибири? Когда богатотворческая рука аланов украшала храмы Владимира и Юрьева-Польского, разве эти геральдические грифоны, львы и все узорчатые чудища не являлись как бы тамгою далеких азиатских просторов. В этих взаимных напоминаниях звучат какие-то духовные ручательства, и никакие эпохи не изглаживают исконных путей»[445].
Пространство России с самых глубинных веков было полем взаимодействия культур Востока и Запада, которое сложило многие ее уникальные черты. Я хочу вновь вернуться к П.Я.Чаадаеву, ибо из всех его мыслей наиболее неожиданной является оценка роли России в феномене «Восток — Запад». Сейчас трудно сказать, чем руководствовался незаурядный философ, какие факты, а возможно, эмоции руководили им, когда он писал: «Одна из наиболее печальных черт нашей своеобразной цивилизации заключается в том, что мы еще только открываем истины, давно уже ставшие избитыми в других местах и даже среди народов, во многом далеко отставших от нас. Это происходит оттого, что мы никогда не шли об руку с прочими народами; мы не принадлежим ни к одному из великих семейств человеческого рода; мы не принадлежим ни к Западу, ни к Востоку, и у нас нет традиций ни того, ни другого. Стоя как бы вне времени, мы не были затронуты воспитанием человеческого рода»[446].
Заметьте при этом, что это писал не какой-то русофоб, а человек, чья любовь к России и чей патриотизм никогда не подвергались сомнению. Или вот еще: «Мы просто северный народ и по идеям, как и по климату, очень далеки от благоуханной долины Кашмира и священных берегов Ганга. Некоторые из наших областей, правда, граничат с государствами Востока, но наши центры не там, не там наша жизнь, и она никогда там не будет, пока какое-нибудь планетное возмущение не сдвинет с места земную ось или новый геологический переворот опять не бросит южные организмы в полярные льды»[447].
Эти чаадаевские слова исключали Россию из мирового культурного процесса. Рерих, как мы знаем, утверждал совершенно обратное. Я упомянула здесь о позиции Чаадаева, чтобы показать, какие полярные взгляды на проблему «Восток — Запад» существовали в России в XIX–XX веках. Всего несколько десятилетий отделяют Чаадаева от Рериха, но кажется, что они представляют совсем разные миры мысли и духа.
Постигать взаимодействие Востока и Запада Рерих начал именно в России, когда совершил в начале века путешествие по древним русским городам. Зрелище русской Культуры в ее историческом развитии, развернувшееся тогда перед ним, потрясло его как художника и как ученого. Острым взглядом непредубежденного исследователя он уловил многослойность русской Культуры, ее синтетичные элементы, в которых сочетались Восток и Запад. «После общечеловеческого иероглифа каменного века, — писал он в очерке „Одеяние духа“, — мы в последующие эпохи встречаем в недрах русской земли наслоения самые неожиданные»[448].