На другом портрете мы видим личину или маску, которая у нас ничего не вызывает, кроме любопытства к некоторым тщательно и мастерски выписанным деталям. За странной маской этого лица вы чувствуете космический холод пустоты, отражающей духовное состояние создателя такого портрета. Уходя от «Джоконды», мы несем ее образ в сердце и еще долго после этого одно лишь воспоминание о ней тревожит нашу душу и поднимает в ней необъяснимую радость. Черты героя второго портрета начинают стираться в памяти уже через полчаса, размываются и исчезают, не вызывая никаких чувств или эмоций.
«Люди определенно делятся на два вида, — писал Рерих. — Одни умеют радоваться небесному зодчеству, а для других оно молчит, или, вернее, сердца их безмолвствуют. Но дети умеют радоваться облакам и возвышают свое воображение. А ведь воображение наше — лишь следствие наблюдательности. И каждому от первых дней его уже предполагается несказуемая по красоте своей небесная книга»[638].
Эта «небесная книга» предполагается и для художников и, может быть, более для них, чем для кого-либо другого. И степень ее прочтения зависит от уровня духовной наполненности берущегося за кисть, резец, перо или музыкальный инструмент. И чем выше дух самого художника, тем выше пространство «небесной книги», повествующей о нездешних мирах. Тем совершенней и прекрасней видимая плотная форма, в которую облекается жемчужина духа, добытая художником в этих мирах. Процесс или механизм добывания таких жемчужин глубоко индивидуален, а восприятие его философом или художником всегда субъективно. Пророческие сны, видения, знамения — это те пути, которыми художник проникает в таинственный мир нездешнего. Это те энергетические явления, которые образуются под непосредственным воздействием иных миров на наше плотное, трехмерное пространство.
«И сны четко и властно зовут к покинутой, но существующей Красоте. Только примите. Только возьмите, и увидите, как изменится внутренняя жизнь ваша, как затрепещет дух в сознании беспредельных возможностей. И как легко осенит Красота и храм, и дворец, и каждый очаг, где греется человеческое сердце»[639]. Это опять Рерих. И в унисон с этой мыслью звучат слова из книги Живой Этики: «Потому жизненность искусства, которое хранит божественный огонь, дает человечеству насыщение тем огнем, который возжигает дух и насыщает все миры»[640].
Без этого огня, возжигающего дух и добытого художником в иных мирах, без энергетики, которая излучается произведением истинного искусства, невозможна Космическая эволюция человечества, его духовное продвижение.
К сожалению, до сих пор многие смотрят на искусство как на нечто развлекательное, как на отдых для глаза и не дают себе труда проникнуть в энергетическую суть самого явления. Эта суть была уже достаточно четко определена, помимо уникальных книг Живой Этики, работ Елены Ивановны и Николая Константиновича Рерихов, в произведениях философской мысли Серебряного века России.
«Осязаемая материя искусства, — писал И.А.Ильин, — не есть важнейшее в искусстве; она не есть нечто самодавлеющее, и ее нельзя трактовать как „самостоятельное“ тело художества, напротив: она есть нечто вторичное, служебное, повинное послушанием высшему смыслу произведения»[641]. И еще: «…чтобы возыметь основной замысел, чтобы постигнуть художественный предмет, ты должен уйти в глубину сердечного созерцания и вопросить из своего созерцающего сердца Бога, мир и человека о тайнах их бытия. Погрузись в эту духовную глубину, как в некое море, и вернись из нее с жемчужиной. Затеряйся в блаженных пространствах духовного опыта и принеси оттуда самый лучший цветок и соблюди в своем творчестве верность этой жемчужине и этому цветку»[642].