Острое противоречие между уровнем сознания тех, кто совершил революцию, и задачами самой эволюции не только снизило результативность самого творческого акта эволюционной неизбежности, но и поставило под угрозу судьбу этого исторического действия в целом. Насилие и разрушения захлестнули страну и деформировали духовную суть самой революции.
Это опасное ее развитие вызвало естественное беспокойство у некоторых деятелей отечественной и мировой культуры. «Я рассматриваю сознание, — писал Р.Роллан в 1922 году, — как один из рычагов мировой истории, и я требую от революции умения обращаться с ним»[98]. Справедливо утверждая, что «революция — это дело духа»[99], он настаивал на соблюдении его законов и сохранении его ценностей. «…Моральные ценности всегда должны оставаться неприкосновенными. В интересах человечества. В интересах самой революции. Ибо если бы революция стала бы ими пренебрегать, она рано или поздно была бы обречена на нечто большее, чем материальное поражение: на моральное банкротство»[100].
«Насилие порождает насилие и слепую глупость, — говорил великий поэт Индии Р.Тагор в интервью, данном им в Москве в 1930 году. — Свобода мысли необходима для восприятия правды; террор неизбежно ее убивает… Поэтому, ради человечества, я надеюсь, что вы никогда не сотворите зла, которое повлекло бы за собой бесконечную цепь насилия и жестокости»[101]. Мы знаем, что надежды Р.Тагора не оправдались. В том интервью он говорил еще об идеале революции, за который Россия несла высокую ответственность. «…Ваша миссия не ограничивается собственно вашей страной или партией, она в совершенствовании человечества в духе вашего света»[102].
В.Г.Короленко в 1920 году писал А.В.Луначарскому: «…Народ, который еще не научился владеть аппаратом голосования, который не умеет формулировать преобладающее в нем мнение, который приступает к устройству социальной справедливости через индивидуальные грабежи (ваше: „грабь награбленное“), который начинает царство справедливости допущением массовых бессудных расстрелов, длящихся уже годы, такой народ еще далек от того, чтобы стать во главе лучших стремлений человечества. Ему нужно еще учиться самому, а не учить других»[103]. Эти два высказывания, индийского и русского писателей, и очертили те пределы, внутри которых была заключена духовная суть и трагедия российской революции. Диалектика этой сути и трагедии заключалась в вопиющем несоответствии между целями и средствами достижения этих целей. Цели объективно несли в себе эволюционную неизбежность — стремление к созиданию Нового мира справедливости, целесообразных человеческих отношений, освобожденного труда. В средствах же достижения отразился уровень сознания народа и его лидеров. И недостойные целей средства со временем изменили суть этих целей и превратили их в нечто противоположное первоначальному смыслу. Так распорядилась свободная воля народа возможностью, предоставленной ему космической эволюцией. «Но каждый располагает своевольно»[104], — написано в «Общине». Энергетический потенциал народа оказался выше его сознания, и это несоответствие самым губительным образом повлияло на те новые комбинации жизнеустройства, которые несла в себе очередная ступень Космической эволюции. Новые же формы, насаждаемые с помощью насилия и принуждения, не успев возникнуть, разрушались, теряли свою суть и не выполняли своего предназначения. Короленко назвал эти средства преступными. «И вы в нем (преступлении. — Л.Ш.) виноваты. Инстинкт вы заменили приказом и ждете, что по вашему приказу изменится природа человека. За это посягательство на свободу самоопределения народа вас ждет расплата»[105].